Я пою, а значит, я живу

Петропавловск-Камчатский. Секретарь ГК ЛКСМ. Даутов. 1971 год».

Размышления о московской вокальной школе.

Когда речь заходит о профессиональной вокальной школе известных исполнителей, я отвечаю на этот вопрос весьма неоднозначно:

Это, для меня, пожалуй, один из самых страшных, самых ключевых и самых главных жизненных вопросов. Престиж московской дважды ордена Ленина консерватории им. Чайковского очевиден.

К счастью, моя вокальная школа не ограничивается стенами консерватории.

Я, занимался у нескольких педагогов, профессоров.

Первым моим педагогом был народный артист РСФСР Шушлин, бывший солист Большого театра, который пел ещё с Фёдором Ивановичем Шаляпиным, ему было крепенько за 80. И поэтому все у него было в далеком прошлом, и интерес к нам, студентам, был невелик.

Что же касается студентов, поступивших в 1964 году, то возрастная разница между ними была просто дикой: от меня, неполных восемнадцати лет, до тридцатидвухлетних и даже тридцати восьмилетних… Те же знаменитейшие певцы, которые работали в театрах – Большом или Станиславского и Немировича-Данченко, не преподавали в консерватории.

У них хватало работы на театре.

Я не проучился, а проходил к Шушлину на занятия год, потом меня перевели в класс народного артиста СССР, солиста Большого театра Александра Иосифовича Рейзена. Большой артист, активно занятый в репертуаре театра, хотя и являлся профессором консерватории, всё-таки больше занят своим творчеством, чем воспитанием студентов.

Я написал заявление на имя Гуго Натановича Тица с просьбой перевести меня в класс профессора Батурина. Александр Иосифович Батурин, народный артист РСФСР, в силу политических обстоятельств и возраста всюду «бывший»: солист Большого театра и директор Шанхайской консерватории, лично знавший Ф.И. Шаляпина, после всех жизненных и творческих сложностей, смог стать одним из величайших педагогов… Для меня этот человек в искусстве – отец родной.

Я полтора года у него занимался. А занятия были достаточно интересные, приходили первый-пятый курсы. Александр Иосифович говорил: «Начнем распевку. Так, ты прекращай, ты прекращай, а ты продолжай, продолжай». И начиналось такое своеобразное хоровое пение. Может быть, он это делал для облегчения собственной жизни, может быть ещё для чего. Уж слишком юн я тогда был, многого не понимал.