Я пою, а значит, я живу

В 60-е годы 14-летним мальчишкой, я приходил в библиотеку, брал книги Шекспира в переводах различных авторов: Щепкиной-Куперник, Пастернака, Морозова и Маршака и сравнивал их. На вопрос, зачем я это делаю, отвечал: «Хочу узнать, почему по радио я слышу один и тот же монолог, но с разными словами». Как теперь я понимаю, такой сравнительный анализ был внутренней потребностью не просто в образовании как таковом, а в сравнении лучшего с лучшим. Возможно, этот метод в моей артистической судьбе развил критическую самооценку своего труда: лучший я или не лучший.

Мной руководило не тщеславное стремление быть лучшим, а желание трудом добиваться чего-то большего. И если были неудачи в моей творческой судьбе, а они были, как и у многих артистов, это только подстёгивало меня подняться на более высокую ступень в своём деле.

Петь мне хотелось с детства.

Но возвратимся к временам, когда я жадно вслушивался в песенный репертуар нашей семьи.

В основном это были русские народные и украинские песни. Лет с пяти, а может быть, даже и раньше, я начал подпевать, но в основном я слушал, вникал в музыку. Я до сих пор помню все эти песни, среди них «Из-за острова на стрежень», «Степь да степь кругом», «Вот мчится тройка» почтовая», запрещённая тогда «Баллада о двенадцати разбойниках». Моё первое знакомство с бытовым романсом относится к тем же временам. Тогда эти произведения были как бы запрещёнными, считалось, что это признак буржуазности. Но в нашей семье они звучали. Аккомпанируя себе на мандолине, дядя Коля, муж тёти Наты, своим небольшим голоском, но с чувством исполнял «Хризантемы», «Калитку» и другие. Таким образом, воспитывался вкус, а возможно и творческое мировоззрение. Знание народной музыки и огромная любовь к ней – это все привилось родителями, их родственниками. А петь мне хотелось всю жизнь». Я не учился в музыкальной школе. Зная о том, что у меня есть музыкальный слух и голос, родители не заставляли меня петь. Мне в этом отношении повезло. Возможно, времена были не те… Я не сторонник ранней, скажем так, эксплуатации педагогами детских мальчишеских голосов и знаю, что мальчики, которые прекрасно, фантастически и много пели в детстве, никогда не превращались вообще в певцов. А уж высокого класса – тем более.