Сага о Тамаре

Медики делают свое дело, загораживая ее от меня, отрывая, и я чувствую, как истончается эта ниточка, этот канат, соединяющий нас, мне так досадно, что я не могу держать ее за руку, чтобы ей не было больно и страшно. Обычно, чем хуже она себя чувствует, тем больше говорит, но не в этот раз. Я потихоньку говорю доктору:

– Посмотрите ее диагноз. Она не знает.

Он понимающе кивает и – громко:

– Инфаркта нет. Сердце в норме. Живот не болит? Вам лучше?

Она говорит:

– Доктор, у меня все в порядке.

– Что с Вами случилось? Что Вас беспокоило?

– Я сидела за столом.

Мы только что говорили с моей правнучкой по скайпу. Я ей пела по-немецки.

– Вы учитель немецкого?

– Нет, что Вы! Нас в школе учительница научила «Широка страна моя родная» и песенку про музыкальную семью.

Доктор одобряюще кивает:

– А мне споете? Давайте, давайте.

И мне:

– Пусть, пусть. Ей лучше. Ничего сердечного колоть не будем. Если что, вызывайте.

Похвалил ее память и пение. И перед тем, как уходить:

– А давайте попробуем ее посадить.

Вот загадка и решилась, вылившись фонтаном алой крови изо рта…

– Капельницу! Быстро! Дайте подушку или полотенце. Ищите марселевое одеяло. У Вас есть швабра?

Я сразу понимаю, нам прямой путь в больницу. А швабра-то зачем?!

Пока мрачная медсестра с идеально-алым маникюром рассматривает тонкие полоски вен, подкладывая полотенце, мама уже вошла в свой режим «ритора», как я это называю, и надтреснутым старческим хрипловатым голосом с безупречной преподавательской дикцией вещает:

– Не выкручивай мне руку! Она у меня до конца не разгибается.

А на левой руке у меня вены плохие, все в узлах. Раньше у меня вены были хорошие. Я была донором много лет. У меня третья отрицательная группа, и еще мне делали уколы, чтобы титр повысился. Я подсчитывала, за все время я сдала два ведра крови.

Ну, понеслась… Доктор отзывает меня:

– Пусть, пусть говорит. А Вы собирайте постельное, кружку, ложку, медкарточку.

Тем временем капельница пристроена на швабру вместо штатива, и мамин менторский тон продолжает в тишине плести свой четкий рисунок:

– Попала с первого раза.

Ты молодец. Кожа дряблая, растекается. Я лежала в кардиологии на втором этаже. Там много лет работает Фатима, она лучше всех делает внутривенные уколы. Все больные к ней хотят, и медсестры просят ее, если у кого-то вены плохие. Ждут ее: «Вот Фатима придет и все сделает». Последний раз она была в отпуске, моя палата досталась молоденьким медсестричкам.