В плену времени – 2. Повести

– Нет, у Сидонца другой изгиб носа и кормы, они у него – как у этрусского корабля.

Гелиодор заметил, что движение волн изменилось. Волны уже ощутимо покачивали «Славу Кара», и он взялся рукой за борт, глядя на темнеющее, взволнованное море.

Вскоре ветер нагнал на небо темные стада туч и под его крепчающим напором волны помчались еще быстрей. Море блестяще потемнело и покрылось рябью крупной зыби.

Ицар посмотрел на несущиеся все ниже тучи, послушал ветер и, помрачнев, сказал:

– Будет буря.

Проклятье богам! Будет буря!

– Ты боишься гнева богов? – машинально спросил Гелиодор, по-прежнему болезненно переживая исчезновение души из тела Лабира.

– Я просто так к слову сказал, – сказал пират и резко развернулся к своим людям, распоряжаясь.

Моряки сняли и свернули паруса, оставив один кормовой. Карийская «Слава» продолжала плыть на юг.

– Судя по всему буря будет короткой, – сказал капитан в утешение всем.

Но моряки переглянулись между собой, словно несогласные с ним, и один из них – Зелот Хиосец, – не выдержав, крикнул капитану:

– Это всё из-за того, что Тлеполем убил пленника, угодного богам, – убил по твоему приказу, Ицар!

Ицар угрожающе потемневшими глазами взглянул на Зелота, на моряков, но промолчал.

Тогда Гелиодор велел привязать тело Лабира к передней скамейке для гребли.

Волны вздымались все выше. Вспененные, они яростно метались по поверхности моря; с играющей яростью, словно скорлупку, подбрасывали «Славу Кара» то вверх, то вниз, будто на качелях.

Гемиола боролась с напором волн на своей левый борт, кренилась и скользила по волнам то вверх, то вниз – скрипели маяты, и весь корпус сотрясался, зажатый сильными объятиями стремительно несущихся, водяных и воздушных масс, – стихии, бурно задыхаясь, боролись друг с другом в обнимку.

Но по-настоящему – во всю свою мощь – буря все же не разразилась.

Поиграв своей могучей силой, волны и ветер чуть поуспокоились.

К этому времени «Слава Кара» по настоянию Египтянина продолжала вдоль берега направляться дальше на юг.

Наступил вечер. На небе во всю его протяженность вырисовывались и клубились тучи – темные до черноты и кажущиеся плоскими. На всем западном горизонте их синеватые края горели светло-оранжевым и светло-желтым светом.

Ощущение грандиозного неспокойства мира.