Рождённый выжить

Он с нетерпением вырвал у меня из рук еду и, откусив огромный кусок хлеба, быстро почти не жуя, проглотил его.

– Бывало раньше такое, искали беглых в Ермаках, – продолжал допытываться я.

Давясь едой, беглец пробубнил:

– Ищут, наверное, но я завтра уйду.

– После революции освобождённых с каторги много у нас по тайге шаталось. Охотники опасались в лес ходить, того и гляди напасть могли да ружьё отобрать.

– Политическим повезло, их освободили.

– Так ты знаешь, куда идти и где этот Катербург?

– Екатеринбург! Знаю, у меня карта в голове есть.

Мишка, я сильно устал. Переночую здесь, хорошо? – Макар, уютно устроился на сене, свернувшись в калачик.

Корова Машка с тревогой наблюдая за нами, словно что-то понимая, громко промычала:

– Мууу!

– Тихо, Машка, молчи! – приказал я корове.

Она замолчала и, отвернувшись, принялась жевать сено, звеня колокольчиком на шее. Я забросал каторжанина соломой и побежал домой. А вечером во время ужина поинтересовался у отца:

– Отец, а где находится Екатеринбург?

– Далеко, сынок, зачем тебе?

– Да так, просто спросил.

– На Урале.

– А Урал где?

– Вырастешь – узнаешь.

На следующее утро, как только проснулся, сразу же побежал в хлев, сунув за пазуху еду для своего нежданного гостя. Макар уже поджидал меня, прячась на верхнем ярусе хлева, где лежало сено.

– Я испугался, что ты приведёшь милицию, – спускаясь, сказал он.

– Макар, расскажи мне про свой город.

Он рассказал об Урале, о городе и других местах, в которых побывал.

Но вскоре меня позвала мама, и я убежал, а когда вернулся, беглеца уже не было. Тогда же мне подумалось: «Как это, наверное, страшно и неприятно, когда за тобой гонятся, и как тяжело жить без еды и ночлега».

В продразвёрстку у нас забирали зерно и овощи. Отец поначалу прятал зерновой посевной запас в лесу. Ночью со своим братом Сазоном они вывозили мешки в лес и там глубоко закапывали, обкладывая их досками, чтобы звери и мыши не добрались до них. Он очень тяжело расставался с зерном, хотел однажды вилы направить на продотрядовца, но мама его вовремя успокоила:

– Уймись, Никита, у нас детки, арестуют, что я буду одна делать?

В 1921 году до нас стали доходить слухи о крестьянских восстаниях против продотрядов в соседних деревнях.

Отец одобрительно отзывался об этом и рвался в Еловку, где крестьяне вооружились против поборщиков.

В эти годы за помол с нас снимали горцовый сбор. Этот сбор мы сдавали государству. Чтобы смолоть одну пудовку (т.