Рождённый выжить

Прикинули и так и эдак, что с одного, что с другого окна неудобно бросить кирпич так, чтобы он ближе к столу долетел. Месть не удалась, и нам пришлось убраться восвояси. По дороге проходили мимо избы, в которой снимала угол приезжая учительница и останавливался уполномоченный из района. Недолго думая, посмотрели мы поверх занавески в окно. По комнате разливался тусклый свет от керосиновой лампы и слышался чей-то оживлённый разговор. Лиц не видно. Решили: бросим кирпичи им в окна, не нести же их домой. Мы бросили кирпичи, разбив два окна сразу, и бросились наутёк.

Забежали к Мишану в амбар. Это было наше излюбленное место, где мы частенько подолгу разговаривали обо всём, мечтали, решали свои дела. Там отдышались и улеглись на сено. Сено пахло летом и покоем, но нам было неспокойно. Мишан вдруг опомнился:

– Что теперь будет?

– Да ничего. Они же не знают, кто это сделал. Никто не видел. Позлятся да успокоятся.

– Такие не успокоятся, у них винтовки, милиция, опять же они власть.

– Но всё равно здорово мы их пугнули!

– А может они не испугались.

– Давай спать, завтра узнаем. Что за времена настали?! Раньше, что вырастишь, то и твоё, а теперь… – пробубнил я и закрыл глаза.

Наутро мать Мишана разбудила нас.

– Что ж вы всё спите. Тут такое в деревне творится! Всех мужиков вызвали в сельсовет. Наехала милиция и уполномоченные с района и области. Мужиков наших обвиняют в организации кулацкой банды и в нападении на уполномоченных.

Я побежал домой. Около дома услышал рыдания Авдотьи и испугался, не случилось ли что с отцом? Осторожно открыл ворота и увидел мачеху.

Она сидела на крыльце и горько плакала.

– Где отец? – спросил я.

– Где ты был всю ночь?

– У друга, а что случилось?

– Отца арестовали, обвиняют в участии в кулацкой банде.

– Так не было никакой банды!

– А ты почём знаешь?

– Я… да так думаю. Откуда она у нас?

– Что ж теперь будет?! Погибнем мы без кормильца, – рыдала Авдотья.

Половину деревенских мужиков арестовали, в том числе наших отцов, и держали их взаперти почти месяц.

Нам с Мишаном было стыдно, что они страдают из-за нашей глупости, но мы твёрдо решили молчать. Ведь нас не пощадят: ни власть, ни наши отцы, если мы признаемся. Милиция виновных так и не нашла, и мужиков отпустили. Никто тогда не знал, что никакой банды не было и в помине, а были только два глупых юнца и их неудавшаяся месть. Отомстили мы тогда, выходит, только самим себе. Но всё-таки страх у уполномоченных остался.