Утраченная иллюзия

В итоге, на протяжении всего урока, Отис клевала носом и записала в тетрадку лишь несколько строчек. Потом был урок искусств. Он проходил в большом пустом зале с огромными окнами, выходящими в зелёный сад. Знойный день уже набирал свою силу, потому большинство окон было открыто настежь и по залу гуляли лёгкие сквозняки. Но они почти не дарили прохлады. Втекающий снаружи воздух был уже чрезвычайно тёплым. Нас рассадили за мольберты, и преподаватель художеств несколько минут рассказывал про перспективу и пропорции, а также о приёмах использования света-тени и бликов, позволяющих оживить картину и придать ей объём.

Я слушала вполуха, предаваясь своим собственным мыслям. Сейчас мне удалось сесть от Сержа ди Минкасье максимально близко, и я с интересом следила за ним, пытаясь понять, интересно ли ему то, что говорит учитель. Но виконт, похоже, и к этому уроку относился очень серьёзно. Он прилежно слушал наставника и моего взгляда не замечал.

– Перед каждым из вас стоят мольберты, – говорил учитель.

 – Используйте их, чтобы изобразить кого-нибудь из своих товарищей. Кого угодно. Значения не имеет. Или, если кто-то захочет нарисовать себя, здесь на столе лежат зеркала. Возьмите их и поставьте себе на мольберт. В конце урока ученики, послужившие для своих товарищей моделью, при желании, могут забрать получившийся портрет себе.

– А можно вас нарисовать? – спросил Фридрих Макени и по толпе учеников прокатился смех.

– Можете меня, – учитель кивнул. – Но это будет не просто, потому что я сейчас оставлю вас до конца урока, и у вас не будет натуры.

– Жаль, – Фридрих изобразил разочарование.

– Не забудьте подписать свою работу и указать, кто на ней изображён.

– А нас не побьют те, кого мы нарисовали? – Ричард де Валорьен с сомнением покачал головой. – Давайте мы всё же не будем подписывать работы.

– Ну, нет, – преподаватель улыбнулся. – Как я тогда буду вам оценки ставить? Я должен понимать, кто автор работы и что он хотел запечатлеть. Если сомневаешься, изображай себя.

Но мне кажется, никто не обидится, если ты нарисуешь его портрет. Конечно, если ты не будешь намеренно делать это каким-либо оскорбительным способом.

– То есть рога, хвост и коровье вымя нельзя пририсовывать? – разочарованно спросил Ричард. По рядам опять покатился смех.

– Обсуди это с тем, кого хочешь использовать в качестве модели. Если твой товарищ не против, то почему бы и нет, – преподаватель, улыбаясь, махнул рукой. – Всё.