Путешествие в одиночестве

Им обоим хотелось переменить разговор. Легкий ветерок запутался вдруг в листве, и оттуда на них вдруг брызнули росистые капли. Николопулос поиграл пальцами.

– Знаешь, – сказал Иоанн, стараясь быть веселее, – я приобрел новое издание Крылова. Происшествие, случившееся у нас с Чичаговым в Луцен-Бауцене, вдохновило его на новую басню. Поскольку никто не мог поймать храбрую мышь, за дело решила взяться рыба. Она приложила множество усилий, но, в конце концов, мышь отгрызла ей хвост.[6 - мышь отгрызла ей хвост: Будучи командующим флотом, Чичагов занялся делами сухопутных сил и понес полное поражение от французской армии.

(Прим. автора.)]

– Где теперь Чичагов?

– Думаю, в Париже. Вот уже два месяце прошло с тех пор, как я получил от него письмо из Люцерна. Я опасаюсь за его жизнь, с которой сам он, бедняга, никогда не считался…

Николопулос предложил сигару, но у Иоанна не было желания курить.

В небольшом парке Министерства болтали дрозды. Пребывают ли все времена года в каждом из них в отдельности? Пребывает ли вся наша жизнь в каждом мгновении?

Какой-то тучный приземистый старичок с бородой и толстой тростью пришел и уселся на скамье напротив.

Он казался равнодушным ко всему. Даже к собственным страданиям. Он блаженно прислонился к спинке скамейки, тихо опустил голову на рукоять трости и, казалось, уснул.

На какое-то мгновение воцарилось молчание.

– Бедняжка, – тихо сказал Иоанн.

Николопулос решил показать себя более действенным:

– Ты это о Стефании?

– Да… В какую больницу увезли ее?

– Думаю, к Святому Себастьяну.

Пойдешь проведать ее?

Они растерянно переглянулись.

– Возможно, – ответил Иоанн, глянув на свои руки.

Старик напротив захрапел. Должно быть, он очень устал за минувший день. А может быть, он снова переживал что-то из своей романтической юности? Зря листва бросала на него свои освежающие капли.

– Кажется, она говорила что-то о собаках… Не так ли? – спросил Иоанн, настойчиво глядя в лицо другу.

Взгляд его пронзал сквозь полумрак. На лбу у Николопулоса выступили капли пота.

– Пора задуматься…

– Может быть… Нет… Но почему это пришло ей в голову. Собачий язык. Тот, кто говорит на языке Талейрана, никогда не поймет собачьего языка…

Николопулос не ответил и только съежился.

– Становится свежо, – сказал он.

Иоанн засмеялся:

– Но лоб у тебя весь в поту.