Этюды о конце света. Как умирала империя и рождалась Европа

Низводить Христа до уровня местного божка интригана, который вмешивается в разборку двух претендентов на власть и помогает одному с прицелом на то, что тот легализует церковь – это же язычество в чистом виде. Чем тогда Иисус отличается от гомеровских богов, которые устраивают свары во время сражений ахеян с троянцами и помогают своим любимцам?

Конечно, с точки зрения государства и церкви, как государственного института (естественно, Евсевий и прочие иерархи того времени надеялись на то, что церковь станет не только признанной, но и государственной) – логика железная.

А с точки зрения веры?

Как согласуется покровительство в войне с проповедью мира и прощения врагов?

Как сопоставить «Сим победишь» и «Блаженны миротворцы, ибо наречены они будут сынами Божьими», «Любите врагов ваших и молитесь за тех, кто гонит вас»?

Я понимаю, апостол Павел, видение по дороге в Дамаск.

«Почто гонишь меня, Савл?» – и яростный гонитель становится самым великим проповедником новой веры, фактическим основателем христианских общин, первым миссионером (ведь пока Павел не стал проповедовать у язычников, апостолы так и сидели в Палестине).

Тут все понятно. Логика жизни и смерти апостола безупречна.

А вот легенда о явлении креста перед битвой у Мульвийского моста никак не может связаться в моем сознании и сердце с христианством (не историческим, а тем, что звучит со страниц Евангелий и Посланий).

Она не укладывается даже в августинову логику войны, ибо война между тетрархами была просто борьбой за власть, а необходимой и неизбежной защитой родной земли от посягательств, не борьбой добра со злом.

Где-нибудь в эпосе, жестах, сагах, в сборнике кельтских или германских преданий ей самое место.

Как христианство вышло из подполья.

Медиоланский эдикт Константина Великого

15 июня 313 года римский император Константин I издал Медиоланский (Миланский) эдикт, который объявлял христианство легальным и возвращал христианам конфискованную у них собственность.