Снять сапоги

Ощущение было, как будто ударили чем-то тяжелым по голове. И только два слова пульсировали в черепной коробке – «Федор Алексеевич»!

– Ну, деточка, так не пойдет. Так ведь и убиться можно. Береги себя. Садись, поговорим, раз уж тебе это так интересно, – прекратив тщетные попытки поднять свою гостью, произнес старичок, присев на диван.

– Да, как-то не получаются у нас с вами разговоры. Не пускаете вы меня в свои тайны, – сказала Марина, потирая виски.

– Ну, тайны, деточка, должны быть у каждого человека.

Даже самый открытый на вид человек – «рубаха парень» – в душе хранит несколько ключей от потаенных дверей. И впустить в эти двери он может очень узкий круг посетителей. И чаще всего человек, о котором, кажется, известно досконально все, вся его биография разложена крупицами по полочкам, уносит с собой в могилу такие тайны, что можно было бы мир перевернуть, – выдал философскую речь старик, глядя куда-то в одну точку на стене, поверх головы Марины.

– Я вас не знаю совершенно. Но смотрю, что вы уж точно унесете в свою могилу много интересного.

Это я вас не знаю. Но вы не одинокий отшельник, Федор Алексеевич.

– Мне еще долго не дадут умереть. Я еще на этом свете не отмучился. А уж на том – страшно представить. Вот и складывается ситуация, что и жить страшно, а умирать еще страшнее.

– Вы узник на этом острове? – задала вопрос Марина.

– Эх, деточка. Если бы все было так просто. Уйти от людей мне не составляет никакого труда. Трудно уйти от себя, – с досадой ответил старик.

– Или от них!

– От кого «от них»?

– От тех, которые говорят по-немецки.

– Что ж, Марина, поздравляю вас со вступлением в клуб обреченных.

Сергей с нетерпением ждал звонка. Он второй день был в командировке. У него еще один день оставался. А Маринка должна уже была прийти из своего долбанного плавания и сегодня отбывать домой. Она, правда, по противности своей, никогда не брала обратные билеты заранее. Аргументируя тем, что это у вас, людей в погонах, должно быть все четко и по расписанию.

А у нас, у журналистов, одна ниточка может потянуть другую и так далее. И никакие мысли о билетах, рейсах, самолетах не должны отвлекать от дела. Нельзя работу журналиста, творческую работу, подчинить графику или расписанию.

Сергея, привыкшего к порядку и четкости исполнения приказа или поручения, это всегда сильно раздражало. Марина могла уехать на три дня, а вернуться через неделю, переполненная впечатлениями.