Бог пришёл на Землю. Жечес-Йога, том 1

За столом все шутили, перебрасывались репликами, что-то обсуждали, а меня словно перемкнуло, и от стеснительности я больше молчала. Всё решала дилемму – читать или не читать вслух этим посторонним людям стихотворение, посвящённое Астафьеву? Если, конечно, меня попросят что-нибудь прочесть вслух.

Но другого более достойного стиха на ум не приходило, а все прежде написанные, уже поблекли перед этим последним. К тому же, я плохо запоминаю собственные вирши. Могу запутаться в черновых вариантах старых стихов. В конце концов, решила вообще ничего не читать, а отдать распечатанный на компьютере листок, сопроводив это какой-нибудь подходящей к случаю фразой.

Рисуя вилкой в тарелке какой-то бессмысленный узор, я видно совершенно выпала из реальности, и очнулась от того, что Виктор толкнул меня локтем…

И тут меня обожгла концовка фразы Астафьева: – «…что нам скажут дети асфальта». Я расслышала в ней намёк на стихотворение «Росток на автостраде», а улыбку хозяина восприняла, как насмешку. Он чуть повернул голову к левому собеседнику, и я не увидела в его правом глазу улыбки – только равнодушие.

Боясь встречаться взглядом с Виктором Петровичем, сидевшим во главе стола, протянула ему свёрнутый в трубочку листок:

– Это Вам!.. Подарок от меня…

– Что там?

– Стих.

– Прочти, у меня тут очков нет…

Протягивая листок, я встала, и садиться теперь было неудобно. Пришлось читать вслух стоя. Как девочке на стульчике перед Дедом Морозом.

Почти не видя пляшущих перед глазами букв и не отрывая взгляда от листка, ни на кого не глядя, я читала наизусть.

На последней строфе, совсем некстати, в углу на тумбочке зазвонил телефон. Астафьев, не говоря ни слова и только показав рукой, что просит тишины, стремительно встал и снял трубку.

По инерции я договорила концовку, понизив голос почти до шёпота. Она прозвучала жалко и невыразительно, как оборванная струна гитариста.

…Он говорил долго, отвернувшись к стене, и все притихли. А потом кто-то из мужчин не выдержал, достал и показал пачку сигарет.

И курящий народ, стараясь не шуметь, потянулся к выходу на веранду. Я тоже выскочила на свежий воздух с горящими со стыда щеками.

Это полный провал, – думала я, стоя в одиночестве под звёздным небом.

Никто даже слова не сказал, в глаза не посмотрел… Они решили, что стихотворение «датское», написанное из лести к подходящему случаю.… И что тогда, мне тут делать? Тёзку классик уже обласкал, сообщил, что отправил его рукопись в столичный журнал.