Бог пришёл на Землю. Жечес-Йога, том 1

Гневно выговорила мне за то, что я по имени и без отчества назвала её спутника – профессора Новосибирского университета! С какой бы стати мне называть его по отчеству, если он сам представился Алексеем? И должности своей не сказал… Я промолчала, не желая вступать в перепалку. Потому и сидела за столом, словно мешком пришибленная. А тут она – стоит у раковины, полощет посуду, без всякой надменности. Любезно рассказывает любопытной Анюте, во сколько обходится издательству тираж в мягком и твёрдом переплёте. Я и расслабилась – что-то человеческое увидела в этой женщине…

Тема издания тиража интересовала и меня.

Стихов уже набралось на сборник, а как издавать пока было совершенно неясно. Я слушала разговор, и когда Анюта по какому-то делу вышла из кухни, спросила о том, можно ли издать книжку за счёт автора в Новосибирском издательстве.

Ответ был унизительный. Что-то типа того, что поэзия не пользуется спросом, убытки немеряны, а мне так и вообще – дороже дорогого обойдётся. Последняя фраза сопровождалась оценивающим взглядом всего моего скромного гардероба, с головы до ног.

Повторное унижение словно подхлестнуло меня бичом. Заставило выпрямить спину, вскинуть голову, и… по-королевски вежливо улыбаясь, ответить, что не стоит беспокоиться, издателей много и я не нуждаюсь в её таких убыточных услугах.

Слово «услуги» я выделила смысловым ударением и смотрела теперь в её белые от бешенства глаза, продолжая улыбаться.

– Я тебя в порошок сотру! – пригрозила она зловещим шёпотом, но не успела.

К счастью в кухню вернулась Анюта и сказала, что меня зовёт Виктор Петрович.

Не знаю, что на меня нашло. Может быть, закипела древняя и горячая татаро-монгольская кровь моего польского прадеда.… Только я сделала то, что от начинающей поэтессы бальзаковского возраста никто ожидать не мог.

Сняла с плеча влажное полотенце, резко, словно в ярости, бросила его на стул. Ещё резче схватила стопку вытертых мной тарелок, и сделала обманное движение. Будто бы желаю бросить их с размаху об пол. Издательница отпрянула, а я быстренько сунула в её руки стопку вытертых тарелок, и, продолжая улыбаться, приказала:

– Поставьте их, пожалуйста, в шкаф!

И она послушно схватила тарелки, боясь скандального звона битой посуды!

А я развернулась на сто восемьдесят, и победно вышла из кухни.

Мимо Анюты, прикрывающей рукой смеющийся рот…

Виктор Петрович сидел за складным обеденным столом в дальнем углу горницы. На столе двумя стопками громоздились книги.