Бог пришёл на Землю. Жечес-Йога, том 1

Справившись со шнурками кроссовок, выпрямилась, и снова встретила внимательный взгляд Виктора Петровича. Совсем рядом. Он опять был в своём любимом ватнике и галантно держал в руках мою куртку, а потом пошёл провожать за ворота…

Как-то сумбурно получилось наше прощание. Виктор Петрович ушёл вперёд. Туда, где уже прогревал двигатель машины Виктор, а меня на крыльце тормознула Анюта.

– Уже уезжаете? – спросила она.

– Да, пора. Заедем проститься с твоей бабушкой, и домой.

– Зачем же, ночью?

– Виктору завтра на работу.

А ночью трасса свободней, быстрей доедем.

– Деда Витя был рад вам. Я же вижу, какой бодрый он сегодня. А ведь, уже давно не ходит без палочки – жалуется, что ноги болят.

– Да? Я не заметила хромоты.… Ну, до свидания, Анюта! Будь счастлива. Это самое главное в жизни, – сказала я ей на ухо, когда мы обнялись.

На улице мужчины ещё беседовали, стоя у капота. Но слова были торопливы, как обычно бывает на проводинах. Ледок отчуждения нарастал, и теперь окреп от перспективы неотвратимого расставания.

Хотя и прятался за вежливыми фразами: «до свидания… спасибо… пишите»…

Что собирался сказать, и не сказал мне Астафьев, поперхнувшись словом?

Теперь не у кого спросить…

…Название «Отец» у стихотворения появилось годом позже, когда в телевизионных новостях сообщили о кончине выдающегося русского писателя – сибиряка, мастера деревенской прозы, после продолжительной болезни…

Обтекаемо гладкие слова, с лёгким налётом сожаления, полагающегося при соболезновании от посторонних людей, за которыми непреодолимо стояло официозное умолчание о главной и героической работе последних лет жизни Астафьева – его военной прозе.

Прозе о войне без фанфар, без высокопарности и мифотворчества, одобряемого тогдашней цензурой. Прозе, непонятой даже ветеранами и однополчанами, завалившими газеты возмущёнными письмами…

И никто не заметил духовного подвига писателя-фронтовика, который спустя полвека, вопреки всем дежурным штампам и славословиям, осмелился рассказать жестокую правду о войне.

Поднимающую, а не умаляющую цену народной победы в Великой Отечественной войне.

Каково было ему погружаться в своё страшное военное прошлое, фактически проживая его заново, уже с высоты жизненной мудрости? Легко ли это, каждым нервом, каждой клеточкой, снова и снова чувствовать беспощадную, ничем не оправдываемую жестокость всех войн?

Настоящий писатель пишет из себя, и не понарошку живёт жизнью своего литературного героя.