Геннадий Селезнёв: о нем и о его времени

– Сможете ее определить? – попросила уточнить я.

– Но это ведь не идеология – это истина.

– Давайте определим ее вместе. Ощущение из ваших с женой рассказов о Геннадии Николаевиче остается такое, что одной из истин, которую знал Селезнёв, была любовь, интерес и уважение к людям. Так?

– Так! Он всегда был очень дружелюбным в общении с людьми, помогал им. Я не слышал никогда, чтобы он повышал голос. Он мог сказать резко, если с чем-то не соглашался или если кто-то говорил неприятные ему вещи. Но он был ровен, очень приятен в общении, был человеком очень внутренне уравновешенным, гармоничным.

Эта его черта прослеживалась все те годы, которые я его знал, на каком бы месте он ни был. И он был очень веселым человеком. Эти всегдашние его шутки, смех… Парень молодой, веселый. Не разбитной, а именно веселый.

…Но однажды на каникулах этот веселый паренек подошел к матери с очень серьезным выражением лица:

– Я еду в Серов, – сказал маме сын-подросток. – Я должен увидеть отца.

Мать чуть дара речи не лишилась. Но возразить ему она не посмела. Это поразительно. Что у родной матери, что у его подчиненных в редакциях газет, что впоследствии у депутатов Госдумы протест мгновенно исчезал, проваливался в тартарары, люди незаметно для себя разводили руками, сразу или почти сразу признавая правоту Селезнёва, когда видели его умный, мгновенно убеждающий, действительно чуть ласковый, чуть с иронией взгляд, как у хорошего отца. Нет, ну возникали иногда на его пути горлопаны и главари, которые просто не видели его взгляда, потому что видели только себя, но эти не в счет.

Вернувшись из родного города, Гена представил матери краткий устный отчет:

– Ну что, увиделись. Николай Степанович очень заволновался, засуетился, кинулся ко мне: «Сынок, сыночек!» Видно было, что в некотором подпитии. Я его остановил и сказал: «Зовите меня просто Гена».

Больше встреч не было.

К 15–16 годам у Геннадия проявились вполне взрослые, зрелые черты характера: решительность, ответственность, определенность, серьезный интерес к знаниям, книгам, тяга к делу, а не к пустым разговорам.

Собеседник, советчик, шеф, опекун, руководитель… Куда, в какие вузы шли такие перспективные для советского общества ребята? Ответ напрашивается сам собой. Или в педагогические институты, в педагоги любого профиля, или – через исторический факультет университета – в партийные деятели.

А Селезнёв взял и пошел в токари.