Екатерина Чубарова

– Вот что, милостивый государь! Пошли бы вы, погуляли по городу что ли! Не к добру вы тут! Дочери мои из-за вас стали рассеянны! Слова молитв забывают! Такого с ними отродясь не бывало!

Чёрные глаза смотрели невиновато. И как у Бога такая красота получилась?.. Тьфу-тьфу-тьфу! Анна Прокопьевна отвернулась и в спешке ушла, пряча улыбку.

Екатерина сняла мерки и раскроила на полу платье.

Трудно строилась работа с хозяйскими дочками: им строго-настрого запретили разговаривать. Сидя на лавке рядом, Ненила подсматривала, как девица стачивала рукав ровными стежками.

– Ишь ты, как ладно вы шить умеете! Хорошие жёны вашим мужьям достанутся!

– Что ты говоришь, матушка! – испугалась Агафья. – Тятенька нам даже думать про это запрещает!

– Почему? – спросила Екатерина.

– Тятенька говорит, что замуж выходить грешно, – Агафья с опаской глянула на жёлтую занавеску.

– А как же родители ваши?

– Тятенька с маменькой не сразу к истинной вере пришли, – подняла голову Марья.

– А чего будет, ежели вы замуж захотите? – спросила Ненила.

 – Вдруг полюбите кого?

Она пожала плечами:

– Верно, уходить надобно будет от родителей и никогда с ними не знаться.

– Господи сохрани! Не говорите нам такое! – закрестилась Агафья. – И ты, Марьюшка, думать не смей! Права маменька, что говорить с вами не позволила!

Ненила прикусила язык: не подвести бы барышень под монастырь с недошитым-то платьем. Алёнка гулила на диване, шевелила ручонками из-под белых пелёнок.

Через час вернулась хозяйка и взялась помогать.

Заняла место рядом с Агафьей: Ненила то и дело вставала покормить, покачать, поменять мокрый подгузник. И каждый раз Анна Прокопьевна цыкала на дочек, когда те заглядывались на младенца.

Дело спорилось до первой примерки – матушка вывела дочерей из светлицы и запретила им прикасаться к смётанному платью, осквернённому телом еретички. Агафья и Марья так и не вернулись.

***

Солнце краснело огоньком на горизонте, рассеивался в вечерних сумерках фиолетовый свет, когда Екатерина пришивала последнюю полоску кружева к лифу.

Лиза без дела смотрела, как её рука пронизывает иглой чёрную ткань. Ненила баюкала Алёнку.

Из-за жёлтой занавески послышался голос – мягкий, как гретое сливочное масло:

– М-мн'е позволили быть зд'есь. М-могу ли я остатьс'я с вам'и?

– Конечно, можете, сеньор Раффаеле, – отозвалась Екатерина. – Где вы были?

Он приклонился, чтобы войти, и сел на диван рядом с Ненилой.

– Гулял – по городу.