Екатерина Чубарова

Ходил он после войны по-медвежьи – зато орден Святого Георгия на груди всякого встречного призывал кланяться.

А Сергей Степанович с хозяйкой суетились, рассаживали гостей. С крыльца слышалась брань слуги: любопытные детские рожицы заглядывали в окна, искали среди гостей барышню Чубарову.

– Месье Шапелье, мадемуазель Рене, пожалуйте и вы к столу, и вы, мадемуазель Дюпон, – обратился Сергей Степанович к французам. – Откушайте и вы с нами, милости просим, rеgalez-vous[5 - угощайтесь.]!

– Merci! Merci beaucoup![6 - Премного благодарим!] – застенчиво улыбались гувернёры и скромно подходили к крайним стульям.

Уставленный угощениями стол загудел от разговоров, послышался звон рюмок. Гости подняли тост за щедрого хозяина, на днях получившего чин генерала.

– Ну вот, послужу ещё немного и в отставку! Пора и отдыхать! – Сергей Степанович глотнул из рюмочки наливку, красуясь генеральским нагрудным знаком и золотым эполетом на левом плече. – Вот и сын уж через три года прапорщиком будет!

Все взглянули на Сашу.

Он сидел в детском конце стола – в кадетском тёмно-зелёном мундире, как у взрослого офицера. Щёки у него зарумянились…

Ещё прошлым летом голос у него ломался – а в тот год обрёл чистоту и командирскую силу. И ростом он вытянулся, и прямые плечи стали манить девчоночьи взгляды немальчишеской ширью. А Екатерина из угловатого худого «синеденья», как прозвала её родная мать, превращалась в нежную «розочку» – так и нарекут её крепостные подружки. И опускала ресницы, боясь встречаться с его весёлыми голубыми глазами.

А он поправлял рукой волну русых волос, приближаясь к ней, и тайком ловил взглядом волнительное трепыхание сборки платья на припухшей груди: французская мода того года кричала о таких глубоких декольте, что лифы едва прикрывали сосцы.

После обеда просили спеть Веру Сергеевну – похвастаться музыкальными способностями. И девочка, годом младше Кати, с голубой лентой в пшеничной косе, исполняла под фортепьяно песню про ивушку.

А за окном крестьянские девчата собирались на лужке для игры и хором подхватывали знакомые мотивы:

Ехали боя-яре из Новагоро-ода-а-а,

Сру-убили ивушку по-од самый корешок…

Хранили здешние места игры далёкой, дохристианской старины. Как раньше девицы с молодицами на два полка делились, встали крестьянки в два ряда друг против друга, взялись за руки. А средь них – и три белолицые барышни: Вера Ильина, Ольга Бардина и Екатерина Чубарова.