Екатерина Чубарова

Огляделась. Заприметила хозяйку. И носки её кремовых туфель быстро-быстро замелькали под кистями шёлкового подола.

Она приблизилась к княгине, сделала книксен. Лёгкие завитки вспарили над её широким лбом и опустились на виски, как пуховые пёрышки.

– Здравствуй, Веринька! Отчего ты приехала одна? Здоровы ли родители?

– Благодарю вас, Нина Григорьевна! Maman приболела и не смогла сопроводить меня, – Вера отвечала тихо, а раскосые голубые глаза её бегали по лицам танцующих офицеров. – Катенька, могу ли я поговорить с тобою?

– Что ж, отдаю тебе нашу милую Катрин, – Нина улыбнулась.

Величественный шаг – и газовый шлейф платья поволокся за хозяйкой к соседнему кружку неприглашённых дам.

– Катенька, – рука в длинной перчатке сжала её пальцы, – я ищу Александра. Он ведь здесь?

– Да, я видела его… между третьей и четвёртой колонной, – Екатерина оглянулась. Не из-за веера, не из-за плеча (к чему ужимки?). – Его уже нет. А что случилось?

– Стыдно говорить, Катя! – Вера наклонилась к её уху.

 – Ещё осенью Саша побранился с папа. Причина глупая: папенька не дал ему денег, чтобы выручить приятеля. В Рождество Саша не приехал к нам, на письма наши не отвечает. Maman изводится, не спит который день. Занемогла вот: голова кружится, как с постели встаёт. Потому я и приехала в Петербург одна с гувернанткой – поговорить с ним!

– Я не вижу его в зале. Должно быть, вышел. Но мы можем попросить Нину…

– Не надо, Катя! Я без родителей, слухи пойдут… Лучше, если я уеду. Прошу тебя, как увидишь его, передай, что я привезла ему деньги от maman.

Я остановилась у Осининых.

– Я всё скажу ему.

Кавалеры подпрыгивали, хлопая лодыжками. Дамы смотрели на кавалеров. Вдоль стен гудели голоса по-французски. Вера спрятала лицо за веером, смяла у бедра атласную сумочку-кисет и прошла через залу за спинами гостей – в раскрытые двери под алебастровым барельефом.

Лакеи на больших балах – первые шпионы. Где их благородия? Вестимо где: на чёрную лестницу изволили выйти.

Какие благородия? Трое их было. Соврал, простите: не трое – четверо! Господина прапорщика молодого с фамилиею немецкой прихватили. Запямятовал… Те ли господа, аль не те – по именам всех не упомнишь.

Екатерина прошла анфиладу комнат. Свернула в узкий коридор. Навстречу несли с кухни в большую обеденную горячие блюда под колпаками, платменажи с солонками, соусницами, серебряными вилками и ножами, вазы с хлебцами, кёнигсбергскими марципанами, пирамиды тарелок.