Неверная

За работу в колхозе ставили в тетрадке трудодни, платить обещали когда-нибудь после. Жили тем, что успели заготовить и сохранить.

Через месяц на побывку пришли Иван с Анной, злые, голодные, усталые.

– Ваня, ступай скорее баню затопи.

Василиса разожгла керосинку, поставила греться утрешние щи. Куриц в колхоз не забрали, так что и яйца печёные нашлись, и капуста квашеная, и огурчики. По такому случаю и молочка налила.

– Мясца к вечеру натушу, есть ещё маленько на такой случай, – шепнула на ухо сыну Василиса, утирая слезу кончиком платка.

 – А вот шаньги пресные утрешние, ешьте, вечером ещё напеку, пока в бане паритесь.

Василиса всё кружила возле старшего сына, наглядеться не могла.

– Может, не ходить вам больше в лес? Скажись больным. Гляди, как исхудал.

– Ага, не ходи! До самой до весны теперь топором махать придётся.

Иван и правда выглядел больным. Похлебал щей, выпил кружку молока, забрался на чуть тёплую печь и заснул.

Ваня тем временем затопил баню, принёс с мороза кусок мяса и теперь растапливал печь.

Василиса возилась с тестом, Анна чистила картошку для шанег, и женщины разговаривали вполголоса, чтоб не тревожить заснувшего Ивана.

– Лесосека теперь километров двадцать отсюда будет. Утром подвода поехала в Аряж, подвезли нас, потом до Куеды мужик один довёз, а дальше пешком. Нет, бани нет. Все в одном бараке, а его сколь ни топи, выстывает быстро. Нет, я в лес не хожу. Варю на всех да мою, печь топлю ветками. Кое-как отпросились на три дня.

Сегодня, считай, уж день прошёл, а послезавтра к вечеру надо там быть. Да, так и сказал: «Через три дня не вернётесь – в Сибири отдыхать будете». Да какая там кормёжка? Баланда да сухари. И порядки как в тюрьме. Вроде никого не убили, не ограбили, а виноваты оказались, – сетовала Анна.

Два дня Иван да Анна отъедались да отсыпались, на третий день сразу после завтрака собрались обратно в лес. Дорога неблизкая, а темнеет теперь рано. Ладно снег за эти дни хороший выпал, всё светлее.

– Смотрите, Спиридониха пожаловала. – Ваня сидел у окна и первый заметил гостью. – Одна чё-то идёт, без дяди Спиридона.

– Где одна? Вон Катька с ней. А Спиридона и правда не видать.

Марию по деревенскому обычаю за глаза называли по имени мужа – Спиридонихой. От её визита не ожидали ничего хорошего. Так и вышло. Мария вошла в избу с зарёванным лицом. У Катьки, её младшей дочки, не утёртые сопли висели до нижней губы, и умывалась она, было видно, слезами.