На таёжной тропе

Там, на рукотворном земляном бугорке лежит старинный ржавый кованый гвоздь, которыми в тридцатые годы прошлого столетия скрепляли громадные брёвна геодезического тригопункта топографы первопроходцы.

Брёвна деревянного монументального сооружения давно сгнили. Высоченная бревенчатая вышка упала под натиском ветров и от ветхости, а гвоздь… – лежит… – ржавый, неровный, более тридцати сантиметров в длину, сантиметр толщиной, четырехгранный. «Нечасто эдакие теперь встречаются! – Лишь в стародавних сооружениях», – поднимаю историческую реликвию геодезии и металлургии, рассматриваю.

В душе мельтешит странное ощущение: «Будто бы специально кто-то положил на самом видном месте этот гвоздь и именно для меня!».

Кручу гвоздь в руках: «Тяжёлый! Кованный и острый,– как пика! Таким, – чуть подточить, и медведя можно прошить насквозь, если нападёт», – странная мысль началась мыслиться и не домыслилась, прервалась. Сбрасываю рюкзак наземь и кладу гвоздь в его недра, решив: «В хозяйстве сгодится!». Закидываю на спину, глухо затягиваю лямки; перешагиваю через противопожарную канавку, оторачивающую тригопункт и теперь шагаю домой (в избушку) ближайшим болотным путём, обходя по склону с востока горельник, надеясь по пути набрать черники, – если встретится.

Дружка носится галопом, нюхает следы, работает охотником, – ищет дичь. Минут через пять, ноги с глины ступают на мягкую зеленую моховую подстилку. Тут и там появились молодые сосенки, кедрушки. Они… – ещё вовсе низенькие, едва поднимаются от зарастающей, выгоревшей в лесном пожаре земли.

Лес потихоньку восстанавливается, оживает после испепелившего его огня. Выжили и отдельные молодые сосны. Их очернённые, обожженные стволы раздались вширь и упрямо устремились в небо – в жизнь. Не все деревья выжили. Поваленные ветром, погибшие кедры сейчас чернеют обугленными скелетами. Сила земли заботливо обвивает их мхами, ягельником, черничником, брусничником, голубичником. На облетающих в зиму кустиках черники ныне висят обмякшие – подмороженные ягодки. Местами буреют единичные кисточки выспевшей брусники. «Наберу, хотя бы с кружку для пирожков…», – решаю остановиться и собираюсь скинуть рюкзак.

Неожиданно впереди пробежал рысью озабоченный Дружка: «Кого-то гоняет?!..», – туда-сюда, там и сям мелькает его бок. «Какой-то слишком бурый?!.. – то пёстрый!.. – то бурый с белым!», – ничего не пойму!.. – Что происходит?!..». – Кусты качаются! Слышен топот. Беготня! Возня!.. – «Кабаны?!.. – выводок поросят?!..