Полуночный танец

Только Бимуля всё скачет шилом, ровно кутёнок, подпрыгивает от радости, лишь учует запах пороха – патронов в моём рюкзаке на плечах.

Конечно же, – радость предстоящей охоты – это вовсе не критерий легкомысленности пса! – Да ведь скачет он смешно! – Будто малый щенок! – Подскакивая, по-детски забрасывает задние лапы выше собачьей головы, выше кончиков стоячих ушей! При том смешно неизменно говорит: «У-уууу!».

Действительно, – Бим, так Бим! И никак – не Тузик, не Джульбарс, и даже не Дружок! – «Бим пон-пон», – одним словом.

«Бимпонпоном» он же сам, по-юности ещё, себя и назвал, когда на охоте облаял глухаря. Гавкал птичку тогда, совсем не как полагается охотничьей лайке: «Ав-ав-ав!», а: «Бим – пон-пон! Бим – пон-пон!». Тем самым говорил мне: «Бим поймал! Бим поймал птичку». – Так его со щенячьего детства хвалила за удачную работу по птице. Говорила, поощряя, радуясь работе юной лайки: «Бим поймал! Бимка поймал! – Хороший Бим! – поймал птичку, глухарика поймал!».

Вот пёс и переиначил на своё собачье наречие речь хозяйки – по-своему.

Все слова-то мои не выговаривал собачьим языком, а придумал как сказать, чтоб я поняла его и срочно шла на подмогу: кралась, стреляла и т.д.. Когда впервые услышала Бимкины слова, не могла сдержать смеха. А смеяться нельзя! Собака – молодая! -работает по птице, зовёт! Нужно подкрадываться бесшумно к глухарику, – ползком, прячась за деревьями, бесшумно ступая по мху, да так, чтоб солнце не слепило, иначе добыча сойдёт, и косточками не похрустим вечером. А я смеялась! – не смогла удержаться, ведь Бимка чётко повторял мои слова, и изо всех щенячьих сил голосил, призывая хозяйку не мешкать: «Бим поймал! Бим поймал!». Только у кутьки получалось: «Бим – пон-пон! Бим – пон-пон». Своё имя – Бим, выговаривал явственно, а вот слово «поймал», переиначил в «пон-пон», только никак не в «ав-ав», «гав-гав», как все лайки на охоте говорят.

Так и получается: назвала Бимом, – Бим он и есть! – драчун, задира, смышлён и невероятный мечтатель, обманщик и, – с наивной детской хитрецой.

Часто замечаю, как глубоко задумавшись, он сидит, не замечая моего приближения, мечтательно глядит вдаль на гладь реки, на закат, на льдину, плывущую после ледохода. Частенько сидит на склоне таёжного лога, густо заросшего ивняком, с едва поющим ручейком, – смешной, прикольный! Вот и сейчас, – хитрюга пробрался тайком в палатку, тихонько, будто незаметно, нырнул под нары. – Бимка! – поганец же ты этакий, – хитрющий!..