Рваные судьбы

– Любят? – переспросила Лиза, глядя на Дуню через зеркало, не поворачивая головы, и продолжая расчёсывать волосы. – А кто здесь кого любит? Моё сердце свободно.

– Ишь, какие слова повыучили?! – усмехнулась Дуня. – Сердце её свободно. Не век же ему свободным оставаться.

Она подошла к Лизе и встала за спиной, любуясь её густыми, струящимися вдоль спины волосами. Затем неожиданно запустила обе руки в Лизины волосы и провела руками вниз, пропуская пряди волос между своих пальцев, как будто гребнем расчесала.

– Ох, и красивая ты, Лизка, – сказала Дуня, глядя в зеркало Лизе в глаза. – Красивая. И непокорная.

Что-то недоброе прозвучало в этих словах. И не понравилось Лизе что-то, промелькнувшее во взгляде этой женщины. Не понравилось, и даже напугало. Лиза опустила глаза и в этот момент почувствовала слабое покалывание у виска, как будто несколько тонких иголочек впились в кожу. Так бывает, когда вырываешь волосинку.

Лиза встала, высвободила свои волосы из посторонних рук, пригладила их и заплела в одну не тугую косу.

– Не вашему Гришке меня укрощать.

– Поживём – увидим, – спокойно ответила Дуня.

Они с Нюрой уже засобирались домой.

– Поздно уже. Пойдём мы. Доброй ночи, соседи.

– И вам доброй ночи.

Лиза помогла матери убрать со стола посуду.

– Эта женщина недобрая, – сказала она матери. – Зачем вы с ней дружите?

– Да я не то чтобы дружу, – ответила Поля, – просто по-соседски.

– Ну и правильно, – резко сказала Лиза, – просто папа видит, какая она на самом деле.

– Лиза, не надо так грубо о людях. К тому же, тётя Дуня тебе в матери годится, – прервала Поля свою дочь.

– Не дай бог мне её в матери, – пробурчала Лиза. – И в свекрови тоже.

На следующий день Лиза проснулась бледная, не отдохнувшая, с головной болью. Весь день она не могла встать с постели, бредила, её знобило, а к вечеру стошнило, и лихорадка отступила – Лиза смогла, наконец, уснуть спокойным глубоким сном.

Мать беспокоилась. Никто не знал, что это было. Лихорадка, как наступила, так же внезапно и отпустила.

Что-то произошло в ту ночь, – словно пелена застелила глаза, и голова так и не прояснилась. Только с той ночи в память Лизе врезался образ Григория, и никак не могла она отделаться от него. Наоборот, всё больше, всё чаще стала думать она о Грише.