Рваные судьбы

По осени собрали урожай, и в октябре сыграли очередную свадьбу – Павел Пахоменко выдал замуж восемнадцатилетнюю Катерину. Старшая же Любка, которой летом исполнилось двадцать, все ещё оставалась в девках. Той же осенью Дуня Суботина женила младшего сына Сергея. Уж и правда, урожайная выдалась осень.

В конце октября, вскоре после отшумевших свадеб, Поля Пахоменко родила дочь. Назвали Марусей. Лиза была возле матери, помогала тётке Бышихе, и ухаживала за роженицей. Ей самой оставалось донашивать не более двух месяцев.

Большой круглый живот уже еле помещался в её просторной одежде, а кофточка туго обтянула талию – пуговицы на ней чуть не выскакивали из петелек, натягиваясь на полной налившейся груди и упругом животе.

Когда всё закончилось, и умытая, туго запелёнатая Маруся, наевшись, уснула под грудью матери, Лиза собралась, наконец, домой. Она очень устала – ноги гудели, ныла спина – и сейчас хотелось поскорее добраться до постели и отдохнуть. Лиза поцеловала мать и новорожденную Марусю, попрощалась с отцом и остальными домочадцами, набросила пальто и платок, и вышла на свежий вечерний воздух.

Ноги еле несли её домой. Но надо было ещё заглянуть на минуту к Нюре, попросить её завтра днём побыть с девочками – Раечка приболела, свекрови одной не справиться, а Лизе надо было хоть на полдня уйти к матери, помочь, пока отец на работе, а дети в школе.

До дома оставалось совсем немного, так хотелось поскорее туда добраться, но Лиза свернула направо, в улицу, ведущую к дому Матвея и Нюры.

Вечерело. Тёмные сумерки уже опускались на землю, смывая краски дня и окутывая всё вокруг туманной серой пеленой. В каком-то дворе лаяла собака, а из соседних дворов ей вторили другие псы. В окнах домов светились тусклые огоньки лампад и лучин, и более яркие огни от керосиновых ламп. Из труб домов струились ленты белого дыма, сообщая о том, что здесь топятся печи, и, несмотря на холод и непогоду на улице, внутри тепло и уютно. Дневная суета улеглась, и ей на смену пришла вечерняя тишина и неспешность.

Лишь где-то скрипнет калитка, или послышится топот лошадей, несущих своих хозяев с работы домой. Или издалека, из-за реки донесётся глухой стук колёс о рельсы: долгий, непрекращающийся – значит, товарняк; если быстрее смолкнет эхо – значит, пассажирский.

Стук колёс поездов, такой манящий, зовущий. В нём слышится голос неизвестности, чего-то нового и неизведанного.

«Куда едут все эти люди? Кто и что их ждёт там, куда они направляются, – думала Лиза.