Роковой венец. Любовь между короной и плахой

Растерянная Мессалина оказалась в чьих-то крепких руках, другие подхватили Клавдия и понесли с непристойными песнями в отведенные для новобрачных покои. Там их бесцеремонно бросили на усыпанное лепестками роз ложе.

– Эрос да пребудет с вами, – заржал Калигула и удалился допивать. Его интерес к невесте этим ограничился.

Когда они остались одни, Клавдий, похоже, перестал притворяться, и на лице его проявилось злое раздражение. А Мессалина испытывала смешанные чувства. Ей было досадно, что император обошелся с ней столь бесцеремонно, но этот его поступок все-таки не мог ее не восхищать.

Да, Калигулу все ненавидят и презирают, но он вытворяет с ними все, что хочет, а они терпят и улыбаются – не это ли цель и смысл жизни?

Нетерпеливые руки Клавдия блуждали по ее телу, мокрые губы шептали ей в ухо: «То, что ты познала грех и была желанна другим, делает тебя еще более соблазнительной для меня». Она ждала чего-то необычного от этой ночи, чего-то божественного. Но все произошло так быстро и скомкано, что она даже не успела все это осознать и прочувствовать.

Теперь многоопытный, многообещающий муж спал, мерзко похрапывая. Что ж, свое искусство любовника он покажет ей в другую ночь… Мессалина долго не смыкала глаз, ее тело чего-то желало, словно голодная тигрица притаилась где-то в укромном уголке и скребет, скребет когтями…

Ее муж – никто, посмешище. Его достоинство – только знатное происхождение. Но ей невыносима была сама мысль, что эти люди насмехались теперь уже над ее мужем.

Она могла это простить Калигуле, но не его окружению. Мессалина ненавидела весь тот сброд, пресмыкавшийся перед императором. Как же Клавдий все терпит?! Его обиды она ощущала своим телом. Но это была не любовь и даже не жалость. Скорее гордыня. Унижали ее мужа, а стало быть, ее.

Но свадьба – всего лишь ее первый шаг. И она его сделала. Хотела жить среди роскоши императорского дворца и добилась этого. Несмотря на опасную близость к сумасшедшему императору, окруженному ненавистными холуями, она была довольна.

Утром на ее лице не было ни тени ночных раздумий. Мессалина, наконец-то утолив жар тела, одевалась под пристальным взглядом Клавдия. Ее движения были медленны и томны. Чувствуя, что он пьет это зрелище, как дорогое вино, она продлевала его наслаждение.

Quia nominor leo (Ибо я лев)

Не прошло и года, как Мессалина сумела быстро впитать в себя все пороки Рима. Одни вошли в ее обиход, к другим она быстро охладела.