Противоречия в романе «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова

Правый с золотою искрой на дне, сверлящий любого до дна души, и левый – пустой и черный, вроде как узкое игольное ухо, как выход в бездонный колодец всякой тьмы и теней».

Таким образом, правый глаз у Воланда вначале черный, причем автор подчеркивает, что он пуст, черен и мертв, то затем получает золотую искру на дне. Левый же глаз из зеленого и совершенно безумного становится пустым и черным.

Если поменять «правый» на «левый» в последнем описании, то уже не будет разночтений с первоначальным описанием.

«Два глаза уперлись Маргарите в лицо. Левый с золотою искрой на дне, сверлящий любого до дна души, и правый – пустой и черный, вроде как узкое игольное ухо, как выход в бездонный колодец всякой тьмы и теней».

Да в левом зеленом глазу появится золотая искра, но ее можно объяснить эмоциями Воланда, предвкушающего проведение главного своего мероприятия в году – Великого бала сатаны.

8. Метаморфозы с Коровьевым

Жокейская кепочка, то пропадает, то появляется вновь

В главе 1-й («Никогда не разговаривайте с неизвестными») «На маленькой головке жокейский картузик, клетчатый кургузый воздушный же пиджачок… Гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, худ неимоверно, и физиономия, прошу заметить, глумливая».

В главе 7-й («Нехорошая квартирка») «Во втором кресле сидел тот самый тип, что померещился (Степану Богдановичу Лиходееву) в передней.

Теперь он был ясно виден: усы-перышки, стеклышко пенсне поблескивает, а другого стеклышка нет».

В главе 9-й («Коровьевские штуки») «За столом покойного сидел неизвестный, тощий и длинный гражданин в клетчатом пиджачке, в жокейской шапочке и в пенсне… ну, словом, тот самый».

Пенсне, то трескается, то восстанавливается, то снова трескается

В начале романа в первой главе при описании Коровьева-Фагота автор указывает пенсне и его особенность.

«Теперь регент нацепил себе на нос явно не нужное пенсне, в котором одного стекла вовсе не было, а другое треснуло».

Затем в главе седьмой треснутое стекло становится целым. «Во втором кресле сидел тот самый тип, что померещился (Степану Богдановичу Лиходееву) в передней. Теперь он был ясно виден: усы-перышки, стеклышко пенсне поблескивает, а другого стеклышка нет».

Наконец, в главе восьмой стекло снова трескается.