Моя тысяча жизней

Нет, ну правда щелкает: берет его в руку, сильно сжимает – оно и трескается, остальное он пальцами разламывает, закидывает в рот, сок течет по рукам и ярким губам.

Разгар лета. Тепло. Он такой красивый. Я тоже в чем-то голубом и думаю, как мы подходим друг другу. И я тут же влюбилась. И понимаю, что не могу от него оторваться. Поднимаю с земли упавшее с дерева яблоко и кидаю в него.

Он так увлечен поеданием спелых плодов, что совсем не ожидал. А тут еще и грязное пятно расплывается на кармане его светлых штанов от гнилого яблока.

Он краснеет и от стыда, что какая-то девчонка смогла побить его старым фруктом, и от гнева, что мать будет ругаться за грязь на одежде, и от того, что не готов был к удару.

Босые ноги его, что до этого держали его тело в равновесии, зацепившись за нижнюю перекладину, соскальзывают на землю и приближаются ко мне. На ходу он срывает крапиву. Конечно же, догоняет меня и начинает хлестать. Мне больно, я реву, грязной рукой размазывая слезы по лицу, а другой пытаясь ущипнуть его, чтобы он меня отпустил.

Хочу, чтобы он меня отпустил, и не хочу. Мне больно, но мне нравится, что он уделил мне внимание и что сейчас держит меня за плечо. И  нет никакой надежды, что это закончится добром. Но мне нравится, что эти несколько секунд он со мной. Но мне больно. Ему тоже, и он отпускает. И только теперь понимает, что руки его зудят и покрываются пузырями…

В следующей сцене-жизни я коротко вижу наши любовные отношения, построенные на мучениях и садомазохизме. Сцена интимная и вся нашпигована орудиями для пыток.

Мне больно, и я наслаждаюсь. Он наслаждается, но ему больно мучать меня, потому что любит, но по-другому не может.

Да, сейчас я понимаю, что каждый раз, когда наши души встречались, я была женщиной, а он – мужчиной. И он каждый раз мучал меня.

В третьем кадре, тоже интимном, я понимаю, что больше не хочу так, я больше не хочу таких отношений, мне только больно, мне больше не нравится. Я вообще больше не хочу с ним отношений. Я всё поняла.

Я искупила.

Любовь не ищет зла

Я помню, что это были последние мои минутки на земле. Это было безжалостное кровопролитие, бессмысленное и, казалось, бесконечное. Никто не был сильней, никто не сдавался. Мы не знали, за кого мы и против кого мы. Мы не знали, что мы защищаем и от чего защищаемся. Мы всего лишь делали свою работу – дрались и бились насмерть.

Мне кажется, что я воюю с тех пор, как родился, а родился я в темные и мрачные времена.