Зовите меня Роксолана. Пленница Великолепного века

Девушка сидела прямо на палубе, поэтому Стаська ее сразу и не заметила. По-русски она говорила с акцентом, но понятно.

Пузатый что-то еще сказал и отошел.

– Что он говорит? Где мы? И что вообще происходит?

– Ты ничего не помнишь? Бедненькая! – Девушка ласково погладила ее по голове.

Со слов Малиши – так звали новую знакомую, – их везли в Стамбул. Продавать. Они были товаром. Рабынями. И ей это не снилось. Или снилось?..

Стаська быстро ущипнула себя за ногу – сильно, с вывертом. От боли даже слезы на глаза навернулись, но ничего не исчезло: все так же бил барабан, отсчитывая ритм, все так же натужно скрипели весла, все так же глядела печальными глазами Малиша.

Все было реальностью.

– А почему я ничего не помню?

– Ты пыталась выпрыгнуть за борт. Господин Альтюг, – короткий кивок в сторону, куда отошел пузатый, – пытался удержать тебя. Ты вывернулась, поскользнулась и ударилась головой о край скамьи.

– А может, это меня господин… – Как же его зовут? Что-то похожее на «утюг». – Господин Альтюг приложил?

– Что ты! – испугалась Малиша.

 – Господин Альтюг не посмел бы!

– Че-е-го?! Не посмел бы?!

– Мы – особо ценный груз. Нас портить нельзя. Ты же знаешь, в отличие от других невольниц на нас даже ошейников не надевали.

– Почему? – тупо поинтересовалась Стаська.

– Потому что «презренное железо» не может касаться шеи товара, предназначенного для благородных господ.

Ах, да, что-то такое она помнила…

– А почему я пыталась покончить с собой?

Малиша приблизила свои губы к ее уху.

– Ты потребовала, чтобы остальным пленницам дали теплую одежду.

– И что? Дали?

– Ты такая странная! – Черные глаза уставились на нее с непонятным выражением. – Ты требуешь, когда не каждая осмелится попросить… Ты ничего не боишься?

Эх, знать бы, чего бояться, так и боялась бы. Что это – сон? Бред? Переселение душ? Что?

И как попасть домой, в себя, в Анастасию Самойлову, студентку-первокурсницу? Конечно, для них, совсем молодых девчонок, вырванных из привычной среды обитания и проданных в рабство, жизнь изменилась очень круто.

Но в целом-то – ну, жили свободными, но полунищими, станут рабынями… А вот для нее, человека двадцать первого века, попасть в…

– Слушай, а какой год-то сейчас?

Малиша отшатнулась. Некоторое время молчала: то ли убежать хотела – подальше от явно сумасшедшей подруги, то ли пожалеть.

– Он ведь тебя вроде и не сильно ударил, – произнесла неуверенно.

Стаська пожала плечами:

– Не знаю.