Самозванец (сборник)

– А вы действительно сын моего хозяина?

– А вы действительно так любопытны?

– О да, клянусь Богом. К тому же мне никогда не приходилось слышать, что у Фрейбергера имеется сын. Если же это так и если вы действительно сын Фрейбергера, тогда мы с вами родственники, потому что отец Фрейбергера и мой дедушка были двоюродными братьями. Только не верится мне что-то. Вы так же похожи на еврея, как чеснок на картошку.

Лахнер хотел было дать резкую отповедь юному еврею, но в это время в дверь дома кто-то постучал.

Зигмунд подбежал к окну и выглянул на улицу, после чего воскликнул:

– Господи боже! Да ведь это прекрасный барон, наш лучший клиент. Что ему нужно? Пройдите, пожалуйста, в ту комнату, я впущу его сюда.

Гренадер прошел в соседнюю комнату, но не прошло и пяти минут, как, заглянувши к нему, Зигмунд крикнул:

– Идите, идите. Прекрасный барон уже ушел, мы с двух слов покончили с ним, и я сладил недурное дельце.

Идите, я покажу вам кое-что хорошенькое. – Говоря это, он протягивал ему небольшой футляр.

Лахнер открыл этот футляр и увидал там женский миниатюрный портрет, вправленный в золотую, усыпанную драгоценными камнями рамочку. Это было прелестное личико, которое сразу подкупало и располагало к себе.

– Как хороша эта женщина! – невольно воскликнул Лахнер, впиваясь взором в грустный, меланхолический взгляд голубых кротких очей.

– Может быть, – ответил Зигмунд. – Но оправа еще лучше. Художник мог польстить оригиналу, но ювелир не может солгать. Ну уж нет, господи боже, все это – самые безукоризненные камни чистейшей воды.

– Мне приходилось видеть немало портретов красавиц, – задумчиво продолжал Лахнер, не вслушиваясь в слова Зигмунда, – но ни один из них не производил на меня такого впечатления… Разумеется, эту женщину нельзя назвать красавицей в точнейшем, античном смысле этого слова.

Строгий грек нашел бы, что нос страдает отсутствием надлежащей чистоты линий, что щеки чересчур впалы, что брови слишком жидки. И все-таки эта женщина нравится мне больше всех, когда-либо виденных мною в жизни и на рисунках.

– Если бы вас услыхал жених этой дамы, – сказал Зигмунд, – то он принялся бы колоть вас шпагой до тех пор, пока вы не пали бы мертвым.