Экстренный розыскъ

Я практически в каждой хате побывал, но шустовских коньяков наблюдать не приходилось.

– Спасибо Арнольд Ромуальдович, очень дельное замечание! Аполлон Игоревич, обязательно дактилоскопируйте труп. Если ее пальцы не совпадут с отпечатками на бутылке, то это будет весомейшая улика, – сказал Викентий Леонтьевич, азартно потирая руки.

– Лавр Палыч, я думаю можно заканчивать. Будьте любезны, распорядитесь: пусть подгонят телегу и доставят тело в больницу.

– Как вы думаете, Арнольд Ромуальдович, – следователь обернулся к врачу, – за день управитесь?

– Всенепременно, батенька, думаю уже к обеду успеть, – внимательно продолжая разглядывать труп, ответил доктор.

Следующей ночью, взяв лопаты, Митрич и Тихон пошли на берег прятать добычу. От реки веяло прохладой. Кубань тихо несла свои воды куда-то далеко в неведомые края. Ярко сияли звезды, изредка прочерчивая на небе длинные сполохи. Тишину нарушали лишь всплески рыб, охотившихся на всякую летучую мелочь.

–Митрич, а куда Кубань течет? – спросил Тихон.

– Никшни[15 - Никшни (разг.) – замолчи, заткнись.]! – коротко ответил Митрич, и, сделав несколько шагов, неожиданно остановился. – Копай тут.

Когда яма достигла желаемых размеров, Митрич аккуратно опустил в нее чугунок.

– Закапывай, – приказал он. Затем утрамбовал землю, накидал сверху веток и удовлетворенно оглядел схрон.

– Теперь все. Пошли до хаты – не грех и обмыть.

Отойдя на некоторое расстояние, Тихон обернулся:

– Я сам и не найду теперь.

– А тебе и не хрен туда лазить, только попробуй! Я клал, мне и забирать.

– А моя доля??? – удивленно спросил Тихон.

–Придет срок, получишь! Хабар отлежаться должен,– сказал Митрич и, смачно высморкавшись, добавил:– Я – честный бродяга и подельников не обманываю, не беру перед блатным обчеством греха на душу.

Затем, вытерев пальцы об штаны из синего муслина, с угрозой произнес:

–А если сам надумаешь полезть без меня, то знай! Живой я буду или мертвый, только ты чугунка коснешься, я тебя за руки цап, и скажу: «Не тобой положено, ложи взад».

***

– Сейчас, господа, зашью, приведу себя в порядок и выйду к вам, это займет не более четверти часа, а пока прошу в кабинет. Там, кстати, и самовар, наверное, еще не остыл, – сказал Арнольд Ромуальдович, выглядывая из дверей прозекторской в черном клеенчатом фартуке, забрызганном кровью.

– Весьма признателен, вы чертовски гостеприимны, – с иронией сказал следователь.