Экстренный розыскъ

– Я и вправду думал, что тебя нет в живых, говорили, что, когда ты с этапа свинтить хотел, жандарм тебя подстрелил,– сказал Антон, вновь наполняя рюмки.

– Подстрелил, да не совсем, он в руку пониже плеча попал, а я с обрыва в реку упал. Фараоны смотрят на воду, ждут, когда вынырну, а на берегу ракита старая корнями в воду росла. Пока они бежали, я под корни поднырнул и сидел там, как сула[43 - Сула – судак.] в омуте, пока им ждать не надоело. Они ушли, а я еще до темноты водяного изображал. Потом вылез, нажевал подорожника.

Залепил рану, благо, навылет пуля прошла, и начал домой пробираться.

– Не боялся, что дома ждать будут? – с улыбкой спросил Антон.

– Нет, я так рассудил, что конвойщикам нет резона докладывать, что арестованный сбег, за это с них голову снимут. Они, суки трусливые, начальству скажут, что подстрелили, а тело водой унесло, благо, течение там быстрое, водовороты и омуты имеются. Ихнему начальству побег тоже ни к чему. Поорут на нерадивых, да успокоятся. И потом, меня же за кражонку мелкую взяли, что это для них? Так… мелочь,– сказал Митрич и, опрокинув рюмку, смачно захрустел соленым груздем.

– Получается, что тебя и в розыск не подавали, как невинно убиенного, – засмеялся Антон.– Так ты получается чистый совсем?

– Да, как агнец божий,– сказал Митрич, и нарочито сконфузившись, с улыбкой добавил.– Грех на мне Антон перед лягавыми, большой грех.

– Да не могет такого быть, что ж ты еще учудил?

– За недельку до того как меня взяли, я у одного чудика лопатник принял[44 - Принял лопатник (жарг.

) – украл бумажник.], там денег было трохи и паспорт,– скромно продолжал Митрич.–Дома глянул в него, а там все на меня похоже и пожалел скидывать, стал с собой носить.Когда меня заарестовали, то даже фамилии не спросили. Прямо с паспорта, стряпчий, молодой дурачок, протокол начал писать, а я, грешная душа, смолчал, что паспорт не мой, и вот теперь бедный Никифор Сазонов раков кормит, сам того не ведая, а я с вами сижу и водочкой наслаждаюсь.

Когда Митрич с постной физиономией закончил рассказ, за столом раздался неудержимый гомерический хохот.

Смеялись до слез, хлопая себя по коленьям, каждый норовил чокнуться с ним и сказать что-нибудь одобрительное.

Наконец все успокоились, откуда-то на столе появился жареный поросенок, и обед, незаметно перешедший в ужин, вновь разгорелся с новой силой.

– Ты надолго к нам? – Неожиданно серьезно спросил Антон.

– Если сгожусь на что, то надолго…Нам с Тихоном назад ходу нет.