Идеология русской государственности. Континент Россия

Те, кто хочет лишить нас идеологии, а значит основного средства выживания в условиях политических, экономических, культурных и социальных изменений, кризисов и катастроф, доказывают, что идеология – это принуждение к определённому образу мыслей. Это искажение действительности. К мысли принудить нельзя. А вот мысль «принуждает» нас ко многому. Сами «критики» идеологии утверждают, что вот у них «нет идеологии вообще» – чего и нам желают. Это прямая ложь. Идеология – знание, на которое мы опираемся с осознанным риском и пониманием его недостаточности, но без которого выживание социума, и правление, и даже жизнь отдельного человека невозможны в принципе.

Здравый смысл, используемый при демократическом голосовании, также не может заменить идеологию. Последняя, в отличие от здравого смысла, направлена как раз на постановку целей в ситуациях неопределённости и изменений. Те, кто говорит, что у них нет идеологии (якобы они свободны от неё), в действительности её скрывают.

Эту политическую реальность осознал и описал Никколо Макиавелли в известном трактате «Государь». Демократии, подчиняющие себе государство в качестве инструмента (это и описывает Макиавелли), исповедуют именно тайную идеологию. Государь-монарх, а тем более самодержец, не может ничего скрыть от подданных. В доме царя не должно быть тайны. Отсюда – неизбежность государственной морали. В основе государственной идеологии и морали лежит пройденная правлением история, опыт преемственности власти и её воспроизводства.

Коммунистическая политическая монополия попыталась сделать публичной массовой идеологией научное знание о социуме, но столкнулась с высочайшим темпом его старения, а потому свернула на путь замены его светской верой. Последнее привело коммунистическую сверх-власть к неожиданно быстрому историческому падению, отсроченному Второй мировой войной и последовавшим противостоянием двух систем. Возвращение к приоритету исторического знания в основаниях государственной идеологии неизбежно требует обновления и восстановления в правах самого исторического знания.

Декарт считал историю не заслуживающими доверия россказнями. Ведь исторические записи тенденциозны, искажены, неполны. Однако у нас всегда есть наличная данность исторической целостности. Это настоящее. Данное нам в настоящем содержит всю историю в себе. И записи суть только один из инструментов его исследования.