Шестиногая собачка. Дневники итальянских путешествий

И вдруг показалось, что коряга, которая то исчезала, то «вскидывала», «выпрастывала» «руку» – и вправду человек, который борется и не хочет утонуть.

Черная кошка у театра Марцелла, пугливая, отодвигающаяся, но не уходящая. Римские собаки – белые лабрадоры. Часто у одного хозяина две собаки на поводках.

Минуем какие-то холмы, почти горы на горизонте, мелькнул в отдалении монастырь.

Я второй день в черном платье. Сегодня под ним еще в легкой белой рубашке, мятой, потому что в хостеле не было утюга.

Мне хорошо.

Горы покрыты лесом, густым, разнообразно зеленым. Все время представляю, как тут ходил Франциск. Видела двух черных скворцов с желтыми клювами. Было очевидно, что они – вдвоем.

Густые леса – как на картинах Милле и Ханта, который рисовал сюжеты шекспировских драм.

Вчера из электрички (Фьюмичино – Рим) маки вдоль железной дороги, как в Крыму, на волошинской горе.

Остановка Сполето. Следующая Фолиньо. С платформы № 1 N (Nord) вид на надпись на гараже: «Clara te amo» и рядом женское лицо в полосочку – очень милое, нежное (чье?).

Но ведь Святая Клара из Ассизи, а Фолиньо – родина Святой Анджелы.

Остановка Спелло – город на холме. Кипарисы. Круглые рулоны скошенной травы. Пирамидальные тополя. На верху гор серые паутины облаков. Сквозь них зеленеет линия хребта.

…Я у могилы св. Франциска, в крипте нижнего храма базилики Св. Франциска. Она – как столб, поддерживающий свод (сейчас сообразила, что, может быть, то, что даже могила как столб, не случайно, ведь сам Франциск изображен на одной из фресок как атлантический человек, подставивший плечо накренившемуся зданию церкви).

Ее можно обойти кругом. Брат Леоне, брат Массео, брат Анжело, брат Руфино – их могилы окружают могилу Франциска. Две свечки для нас и для о. Стефана.

Когда спускалась вниз – держалась за бронзовые перила и вдруг поняла, что они свиты, как веревка, которой подвязывали одежды св. Франциск и его друзья. Это пронзительное тактильное ощущение.

Потому что ты готов воспринимать глазами и ушами, а вот руками – не готовился – и пронзен.

…Я в нижнем храме, под фреской «Сретение», смотрю, как смотрят ее люди. Почти никто не задерживается перед одной фреской дольше, чем одну минуту. Верхняя дверь – в нее свет – в этом невидимом свете парит какой-то круглый тополиный пух, один шар, практически не опускаясь, пока под ним стоит мужчина, везущий пожилую даму в инвалидной коляске.