Александр Солженицын. Портрет без ретуши

Его собеседники сидят неподвижно, сложив руки на коленях, – ну, прямо воскресная школа со строгим пастырем. Солнце играет огненно-золотистыми искорками на бутылках с испанским, австрийским и итальянским винами, но никто не пьет.

– Не пейте во время беседы, – предупредила хозяйка. – Александр Исаевич не выносит запаха алкоголя.

Никто не закурил сигарету или сигару.

– Не курите, – предостерегла хозяйка, – Александр Исаевич не может дышать в табачном дыму.

– Ради такого великого писателя можно пойти на любые жертвы.

Или почти на любые.

Александр Исаевич улыбается. Какая милая русская улыбка!

– Ну, друзья, как поживаете? – спрашивает он.

Никто не ответил. Но Александр Исаевич и не ждал ответа. (Тогда я еще не знал, что его вообще никогда не интересуют ничьи ответы.)

– Быть эмигрантом тяжело, – продолжал Солженицын, – но отнюдь не безнадежно. Мы объединимся и будем действовать вместе.

Вот увидите, когда я буду возвращаться в Москву, вы поедете в Прагу. А я в Москву вернусь! Обязательно вернусь! – резким гортанным выкриком произнес он.

Александр Исаевич откинулся в кресле и добавил уже заметно спокойнее грудным, хорошо повинующимся голосом:

– Я возвращусь. У меня теперь уже установлена связь с Москвой. И должен вам, дорогие друзья, сказать, что моя связь лучше, чем была у Ленина перед революцией, в 1917 году…

Тогда мне еще было невдомек, что Александр Исаевич Солженицын признает в своем духовном мире только «высший уровень».

Если уж литература, то лучше, чем у Толстого, если политика, так продуманнее, организованнее и целеустремленнее, чем у Ленина. А если уж быть с кем-нибудь на «ты» в математике или физике, то это непременно сам Исаак Ньютон и знаменитый Альберт Эйнштейн.

Чувство напряженности в одно мгновение сменяется восторгом.

Здесь, напротив нас, сидит личность.

Настоящая, сильная личность – таково первое впечатление.

Первое впечатление и первая встреча. Нет, первая уже была. А этой новой встречи я ждал долгих 11 лет. С 1963 года, когда в чехословацких книжных магазинах появилась сенсация – небольшая его книжечка под названием «Один день Ивана Денисовича». Человек, который сейчас сидел в квартире Голуба, стал для меня олицетворением литературного мужества.