Краткая история равенства

В общем выбор социально-экономических индикаторов представляет собой вопрос в высшей степени политический: ни один из них нельзя возводить в культ, а природа показателей, на которых мы решили остановиться, должна лежать в основе общественных дебатов и борьбы за демократию.

Когда речь идет о таких показателях, как доход, в первую очередь нам следует вывести средние величины, оценить совокупный объем средств, имеющихся в распоряжении государств, а также проанализировать реальное распределение богатств между различными классами общества как на национальном, так и на международном уровне.

К примеру, по имеющимся данным, средний доход в мире в начале 2020-х годов действительно достиг 1000 евро на человека в месяц, но для самых бедных стран этот показатель едва составил 100–200 евро, в то время как для самых богатых превысил 3000–4000 евро. Весьма значительное неравенство сохраняется и внутри стран, как богатых, так и бедных. Далее мы еще уделим этим вопросам должное внимание и, в частности, увидим, что неравенство между странами в постколониальный период хоть и несколько сократилось, но все равно остается на очень высоком уровне, в известной степени указывая на чрезвычайно иерархический и неравный характер организации мировой экономической системы[23 - В особенности см. главу 9.].

Аналогичным образом мы должны понимать, что факт десятикратного роста покупательской способности с XVIII века (хотя в действительности лишь с конца XIX века) тоже весьма и весьма относителен.

Порядок этой величины действительно впечатляет, создавая ощущение стремительного количественного роста, но если по правде, то точные цифры в данном случае мало о чем говорят. Подобное сравнение доходов имеет смысл, когда мы ставим перед собой задачу оценить степень неравенства внутри данного общества (в той мере, в какой различные социальные группы взаимодействуют друг с другом и поддерживают отношения посредством денежного обмена), между странами на данном историческом этапе (в той мере, в какой они пребывают в контакте друг с другом, с учетом того, что начиная с XVIII века общение такого рода все больше выходило на международный уровень), либо отследить динамику изменения покупательской способности в масштабе нескольких лет или десятилетий. Но когда речь заходит о таких гигантских временных отрезках, о которых говорится здесь, такого рода сравнения напрочь теряют свою состоятельность.