Тень

Шум вокзала дополнялся гулом дыхания лам – вдох-выдох, вдох-выдох – они пытались медитировать на происходящее, спрятавшись таким образом от острой бритвы настоящего момента, но я был настойчив. Я был упорен в своём желании получить ответ. Мудрая женщина за прилавком ярко-желтой прессы осторожно выглядывала из-за ста классических сканвордов. Трое стоявших в кассу молодожёнов пытались отвлечься от созданной левым ухом ламы ситуации пересчитыванием друг друга – у них был свой коан.

– Мне не нужно знание, отцы, – я попробовал вывести разговор сразу в правильное русло – туда, где течение не было особенно предопределенным. Ошибся. Забыл древнюю формулу провала – не проси и не откажут, не рискуй и не проиграешь. Не рискнул. Не выиграл.

– Зачем ты так? – опасливо спросил меня мой спутник.

– Не знаю, – внезапно очнулся я. – Наверно, просто захотел использовать слово «отцы»… Что мы тут?

– Ничего. Ждём.

Много позже я сообразил, что количество глаз и количество лам не совпадали, но это уже не имело значения.

Кто-то, как всегда, умничал и замечал, что количество и других органов не совпадало, что вообще вся история с вокзалом выглядела шитой белыми нитками, но я лишь усмехался, отводил на секунду взгляд в сторону, затем двигал с размаху в ухо Кому-то. На какое-то время это помогало. Кто-то уходил на диету. Отказывался от мясного. Делал разгрузочные недели. Извинялся действием.

Тем временем вокзал гудел – обыкновенные, простые, человеческие мысли роем носились по станции, громко лузгая семечки и обжигаясь китайской лапшой. Держались в рамках, заданных предками. Чтили историческую память о правилах складывания букв. Станция Сонная, ламы на бетонном полу, мир на заезженной орбите вокруг старой потасканной звезды – ничего нового не происходило уже миллиарды лет в этом захолустье… Ждать свежих слов от уставших оранжевых призраков не приходилось.

Новых снов – тем более. Я спросил, зная, что ответа не будет. Я всё знал заранее. Я видел это будущее сто тысяч раз ночью в темноте моих век. Уверенность в неотвратимости отвратимости отвращала тотально. И удар кулаком в лицо был самым верным решением.

Я остановил пробегающую мимо обыкновенную мысль и взял у неё семечек. Немного. Примерно шестьдесят восемь. Сплюнул.