В погоне за ускользающим светом. Как грядущая смерть изменила мою жизнь

«Не хочу когда-нибудь спохватиться, – говорила она, – и пожалеть, что мы потеряли впустую столько времени».

За годы супружества мы не раз заводили разговоры о необходимости развивать в себе внутреннюю силу, без которой невозможно с достоинством встретить смерть. Мы пытались осуществить задуманное. Обычно люди этим часто пренебрегают.

– По-моему, тебе пора браться за дело, – немного помолчав, высказалась Коринна. – Время пришло. Похоже, на целый жизненный этап для подготовки рассчитывать не стоит.

Она будто прочла мои мысли.

– Но и торопиться я не хочу, – возразил я. – Иначе ангелы скажут: «А, этот готов!» и явятся за мной до срока.

Мое время, время инициативного и деятельного человека, истекло. Вот и все.

* * *

М-да.

Существует ли хоть какой-нибудь способ подготовки к внезапности? К тому, что загнанная в дальний угол, но неотступная боязнь того, что беда может случиться, строго говоря, в любой момент, вдруг в считанные дни или даже минуты превратится в реальность? К тому, что страх, который удается подавить хотя бы изредка, а чаще – почти всегда, примет новую форму, и мы уже не сможем отрицать его ни единой секунды?

Это была не просто встряска.

Не хватило времени даже опомниться. Меня будто пинком вышвырнули в завершающий этап моей жизни, где мне полагалось демонстрировать мудрость – дочерям, внукам, всем, кто моложе меня. А я пропустил главный курс жизненных наук, мне требовалось еще многому научиться.

Но переброска уже завершилась. И теперь, чтобы принести хоть какую-нибудь пользу дочерям, в особенности Джине, друзьям, коллегам и Коринне, на поразительную мудрость которой я так долго полагался, мне надлежало как можно быстрее свыкнуться с новым состоянием.

На следующий день нас приняли нейрохирурги. Первый порекомендовал экстренную операцию на мозге – так называемое «иссечение» с целью уменьшения объема самой крупной опухоли, чтобы она не давила на мозг (впрочем, боли я не чувствовал). Он не мог сказать, продлит ли операция мне жизнь; как уже упоминалось, до разговоров о том, сколько мне осталось, было еще далеко.

И в тот момент в таких прогнозах я не нуждался. Послеоперационный восстановительный период должен был занять около месяца. Немного погодя можно было приступить к лучевой терапии.

Но как бы ужасно ни звучали его слова, меня напугали не они.

Страшнее всего были жалость и сочувствие, с которыми врач смотрел на нас с Коринной. Они исходили явно из глубины его существа.