Полгода дороги к себе

Наташка пытается, крутится, но бл…, это все бег по кругу и нельзя выскочить из нищеты. Понимаешь, интересная штука получается, я ведь работать никогда не отказывался, и профессия есть, и голова на плечах, а приложить ее негде, только сложить можно, – мы мрачно хохотнули.

– Все, перекур закончен, двигаем дальше, – крикнул водила, залезая в наш побитый ПАЗик.

– Сдух, а ты что и дальше так собираешься челночить?

– Ага.

– И до каких пор?

– До полного и безоговорочного построения Русского мира.

– А если серьезно?

– А если серьезно, то не знаю: или пока не не надоест, или пока не убьют.

– Ерунду говоришь, ты образованный парень.

– "Парень", мне, между прочим, уже 26 лет. Я уже осознаю ответственность за свои поступки. Это два года тому назад я не знал, что делаю и что буду делать через год, а теперь мне все понятно.

– Хорошо тебе, а вот мне ничего не понятно.

7

Голова раскалывалась, было мерзко.

– Утро, блин, туманное…

– Проснулся? – спросила утвердительно жена, одеваясь на работу.

 – Сколько вчера пропил?

– Нисколько, приятель угощал.

– У тебя еще остались приятели?

– Этого уже можно забыть.

– Чего так? – интонация жены говорила мне о том, что дальше разговор будет носить неблагоприятный для меня характер. Я отчетливо понимал, что сочувствия, в котором я в последнее время так нуждался, а сегодня особенно, я от нее не дождусь.

Вообще наш брак счастливый, наверное. Я женился по любви, Наташа выходила за меня тоже по большой любви.

Все у нас было нормально. Она врач-педиатр, при этом действительно хороший педиатр. Когда я увольнялся с работы, то, конечно, советовался и с Наташей. Она, как и я, не могла знать всех последствий и поэтому согласилась. Не легко, но согласилась. А что ей было делать? Сказать: "я против, сиди и не дергайся", она не могла, то есть теоретически могла, но это ничего бы не изменило. Я был уже на пределе. В течение последних трех лет я сильно выпивал, не запоем пил, нет, но часто и иногда изрядно выпивал. Мне было плохо, начались проблемы со здоровьем, но это я мог пережить в отличие от гнетущего ощущения тяжести в груди, которое отпускало только на время действия алкоголя.

“Блин, эти розовые цветочки на пододеяльнике, какие они тошнотворные, я ненавижу их. Как мне плохо. Мамочка, спаси меня!”. Я лежал в постели и не мог пошевелиться. “Ну чего они так кричат?” – думал я о своих двух дочках. Саше – старшей, было семь, младшей Маше было четыре.