Он убил меня под Луанг-Прабангом. Ненаписанные романы

Под сердцем были написаны инициалы и вырезана дата: «17 августа 1967 года».

– Ситонг! – крикнул Степанов. – А что тут пониже написано?

– Там написано: «Понг и Кемпет = любовь», – ответил он, не вылезая из машины.

«В августе здесь особенно сильно бомбили, – вспомнил Степанов, – каждый день по нескольку раз. “Понг и Кемпет = любовь”. “Маша и Коля = любовь”. Только у нас пишут не “и”, a “+” «Маша + Коля = любовь”. И вся разница».

Дальше они ехали быстрее, потому что дорога была не очень изрыта воронками. Впереди замаячили странные фигуры в белых одеждах.

Когда машина подъехала ближе, Степанов увидел, что все люди смеются, пританцовывая, что-то поют. Люди смеялись странным, заданным смехом, то и дело утирая со своих впалых щек слезы.

– Что это? – спросил Степанов.

– Похороны, – ответил Ситонг. – Наверное, хоронят бонзу. По обычаю, во время буддистских похорон надо смеяться и радоваться, чтобы не тревожить дух умершего. Он должен уходить на небо провожаемый весельем, а не слезами.

Ситонг открыл дверцу и, попросив шофера притормозить, спросил:

– Кто умер?

Старик в белом халате ответил:

– Мост через ручей восстановили…

– Я спрашиваю – кого хоронят? – повторил Ситонг.

– А? – прокричал старик. – Воронки? Какие воронки?

– Хоронят его внука! – кашлянув, ответил юноша, шедший рядом, тоже в белом халате. – Его вчера убили при бомбежке. Старик оглох, не сердитесь на него… – И он пошел дальше, шмыгая носом, но сохраняя на лице гримасу смеха.

Ситонг захлопнул дверцу и сказал шоферу:

– Нажми, а?.

. Можешь как следует поднажать?

Ситонг достал сигарету; разломил ее пополам и протянул половинку пленному. Он очень резко повернулся, протягивая эту половину сигареты, и пленный испуганно шарахнулся: он решил, что Ситонг хочет его ударить.

– По себе мерит, – сказал Ситонг и попросил Степанова: – Переведи ему на американский, что мы не бьем пленных.

– Я его бил, – сказал шофер, – зачем говорить неправду?

– Ты бил не пленного. Ты бил его, когда он был вооружен автоматом и ножом.

Ну-ка, притормози.

Впереди по дороге медленно шел старый монах в широкой желтой юбке.

– По-моему, это его святейшество Ка Кху, – сказал Ситонг, – тот такой же сутулый. Останови, подвезем, он, верно, с похорон.

Только когда машина остановилась возле него, Ка Кху обернулся. Он узнал Ситонга и ответил на его приветствие тихим, ласковым голосом. Степанов подвинулся, и монах сел рядом.

– Здесь совсем недалеко, – сказал он, – я бы мог дойти.