Семнадцать мгновений весны

Штирлиц улыбнулся и пояснил:

– Все детали мы еще оговорим… Пока нам важна принципиальная договоренность.

– А где гарантия, что сестра и ее дети не попадут на виселицу?

– Я освободил вас из тюрьмы?

– Да.

– Как вы думаете, это было легко?

– Думаю, что нет.

– Как вы думаете, имея на руках запись вашего разговора с провокатором, мог бы я послать вас в печь?

– Бесспорно.

– Вот я вам и ответил. Ваша сестра будет в безопасности. До тех пор, естественно, пока вы будете делать то, что вам предписывает долг человека, скорбящего о немцах.

– Вы угрожаете мне?

– Я предупреждаю вас. Если вы поведете себя иначе, я ничего не смогу сделать для того, чтобы спасти вас и вашу сестру.

– Когда все это должно произойти?

– Скоро. И последнее: кто бы ни спросил вас о нашем разговоре…

– Я стану молчать.

– Даже если вас будут спрашивать об этом под пыткой?

– Я буду молчать.

– Хочу вам верить…

– Кто из нас двоих сейчас больше рискует?

– Как вам кажется?

– Мне кажется, что больше рискуете вы.

– Правильно.

– Вы искренни в желании найти мир для немцев?

– Да.

– Вы недавно пришли к этой мысли: дать мир людям?

– Да как вам сказать, – ответил Штирлиц, – трудно ответить до конца честно, пастор. И чем честнее я отвечу, тем большим лжецом, право слово, могу вам показаться.

– В чем будет состоять моя миссия более конкретно? Я ведь не умею воровать документы и стрелять из-за угла…

– Во-первых, – усмехнулся Штирлиц, – этому недолго научиться.

А во-вторых, я не требую от вас умения стрелять из-за угла. Вы скажете своим друзьям, что Гиммлер через такого-то или такого-то своего представителя – имя я вам назову позже – провоцирует Запад. Вы объясните, что люди Гиммлера не могут хотеть мира, вы докажете своим друзьям, что эти люди – провокаторы, лишенные веса и уважения, даже в СС. Вы скажете, что вести переговоры с такими людьми – не только глупо, но и смешно. Вы еще раз повторите им, что это безумие – идти на переговоры с СС, с Гиммлером, что переговоры надо вести с иными людьми, и назовете им серьезные имена сильных и умных людей. Но это – после.

Перед тем как уйти, он спросил:

– Кроме вашей прислуги, в доме никого нет?

– Прислуги тоже нет дома, она уехала к родным в деревню.

– Можно осмотреть дом?

– Пожалуйста…

Штирлиц поднялся на второй этаж и посмотрел из-за занавески на улицу: центральная аллея маленького городка просматривалась отсюда вся. На аллее никого не было.