Метресса фаворита (сборник)

Остановленный на полуслове, заинтригованный Александр Иванович проследовал за приятелем, успев, однако, приметить, с каким немым укором провожает барина его верный Гаврила. Забавно, выходило, что Корытников действительно приказал не принимать старого друга? За что такая немилость?

– Я две недели отсутствовал по делу беглых помещика Владимирова, воротился, а тебя как ветром сдуло, – устраиваясь в любимом кресле, продолжил Псковитинов, когда Петр Петрович затворил дверь и можно было продолжать без страха быть подслушанными.

 – Что, скажи на милость, приключилось? Тебя, прости за фамильярность, погнали, или действительно по состоянию здоровья? Впрочем, вид у тебя цветущий. Рассказывай, поссорился с кем-то?

– Ушел сам и обратно пока не собираюсь. – Петр Петрович занял место за дубовым рабочим столом, сложив пальцы домиком. Знак, принятый между собой в Уголовной палате, означал «повременить с новой информацией». Впрочем, подслушивать в кабинете Корытникова было невозможно, так что, скорее всего, Петр Петрович просто собирался с мыслями.

Александр Иванович отвернулся от приятеля, делая вид, будто бы разглядывает знакомое ему с детства убранство кабинета, перешедшее к Петру Петровичу от его отца, тоже следователя: шкафы с книгами, каждый из которых был увенчан бронзовым бюстом знаменитого философа. Над небольшим изящным камином красовалось широкое зеркало, которое, однако, не отражало ни стола, ни сидящих за ним посетителей Корытникова. Неудобно, когда гость только и знает, что пялится на свое распрекрасное изображение.

Полы во всех комнатах были обиты красноватым сукном и устланы коврами, протертыми по середине и около кресел, но неизменно чистыми.

– Отобедаешь? – Корытников подошел к окну и для чего-то поправил идеально висящую штору.

– Как прикажешь, впрочем, врать не стану, с утра не ел. Ночь в дороге, домой даже не заходил, чаю не выпил. Слугу своего Селифана отпустил, а сам в Уголовную палату, а там такие дела… В общем, рванул в архив, толку – нуль без палочки. Сел в свою же коляску и прямиком к тебе, не отдыхали.

Ермошка-подлец уж как уговаривал хоть в трактир к жиду заехать, как жалостливо о лошадях не кормленных, не поенных, уставших соловьем разливался, я аж расчувствовался. Но все равно с дороги свернуть не позволил, на чашку чая не соблазнился, на крендель с глазурью не позарился.

– Отобедаем в скором времени. – Корытников поглядел на часы. – Однако не пойму, к чему такая спешка? Ну, уволился я со службы, на покой удалился.