Дед Арсен и его семья

К 1933 году о кроликах в советской печати уже не упоминали, на собраниях не заикались, но кролики просуществовали еще какое-то время в анекдотах как «сталинские быки», – так, например, вспоминает в своих мемуарах врач Александр Трушнович.

Автором одного из анекдотов, который Арсен рассказывал на работе, но у следователя не упомянул, был, между прочим, сам Зиновьев, очень остроумный человек: «Приходит дед в колхозный магазин и говорит продавцу: милок, мне б вожжей. А ему отвечают: ну вот смотри, Сталин, Молотов, Каганович.

Он в ответ: нет, мне не тех, которых вешать, мне которыми править». За этот анекдот давали статью 58.10 («Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений (ст. 58–2–58–9)»).

Следователь сразу предложил Арсену договориться, чтобы он «сознался» в какой-нибудь ерунде и получил за это небольшой срок, а если, мол, не согласится, его обвинят в том, что собирался поставить на ГУМе пулемет и перестрелять всех, кто стоит на мавзолее.

Позже он говорил: «Прекрасная идея, жаль, сам не додумался». В итоге его осудили за анекдоты и негативное отношение к государственному займу. Арсену в каком-то смысле повезло: времена еще стояли относительно вегетарианские (расстрелов немного, в основном ссылки), поэтому всех арестованных в 1932 году он называл «первым сталинским набором», а тех, кого арестовали уже в 1937-м, – вторым. На допросах он ни в чем не признался и потом учил своих сыновей, что милиции никогда нельзя признаваться даже в очевидных вещах.

Он говорил: «Чистосердечное признание – прямая дорога в тюрьму».

Дело № 746 хранилось в Центральном архиве ФСБ и было рассекречено в 2007 году. Родственники могли подать запрос и потом в читальном зале архива листать пожелтевшие страницы под строгим надзором сотрудниц архива, следивших, чтобы никто не фотографировал и не испортил дело. Арсен этих страниц не увидел, он умер раньше.

Дело начиналось с маленькой бумажки – ордера на обыск и арест, выданного сотруднику оперативного отдела ОГПУ Литовкину 3 ноября 1932 года. Любопытно, что во всех документах дела Литовкин ни разу не указал свои имя и отчество, протокол оформлял карандашом, а половину документов и вовсе не подписал. Обыск проходил ночью 4 ноября в том самом полуподвале дома № 68 по Тверской – как раз тогда, в 1932-м, переименованной в улицу Горького.