Сцены из нашего прошлого

Эти двое захотели наловить рыбы. Из проруби. Дети боярские, мать их. Никогда в жизни рыбу не ловили, стерлядей и карасей только в жареном виде знали, и на тебе, пожалуй. С перепою что ли такая дурь в голову пришла?

Я все еще не понимаю, каким образом погибла лошадь.

– Лошадью они хотели лед пробить. Поднять ее свечкой, и чтобы она со всего маху, как опуститься, передними копытами сделала прорубь.

– Нелепица какая-то… Там лед в аршин с лишком толщиной.

– Да вот поди ж ты! – соглашается Ослябя.

Как потом выяснилось, эти двое в темноте не разглядели и бултыхнулись в постоянную прорубь, которую деревенские вырубили для водопоя скота и других своих надобностей. Луна ли зашла за тучи, изгородь ли замело, и они не увидели окно во льду, да только эта зимняя рыбалка стала для них последней.

– А ты как про все про это узнал? – спрашиваю я, насмешливо и подозрительно уставившись на Ослябю.

– Гюрга рассказал. Эти двое обо всем ему поведали, и его с собой звали.

Так-то бы он с ними окочурился, да неохота ему стала на мороз выходить. Когда времени прошло достаточно, а рыбаки доселе не вернулись, он и поднял переполох.

На следующий день завтракаем ухой, из лещей и сига, выловленных в омуте. Не в том, где отроки утонули. Та прорубь для хозяйственных дел была, а рыбу добывают в лунке почти на самой середине Оки.

Хозяин избы, в которой я ночевал, досказывает начатую вчера загадочную историю.

– Куляши вашего гридника утащили. Не понравился он им. Гомонил, видать сильно. Они его утихомирили.

– Что за куляши? – допытываюсь я у него.

– Куляши не любят, когда шумят, – продолжает говорить крестьянин, словно не слыша моего вопроса. Лицо у него перекошено на одну сторону, левый глаз заплыл то ли от опухоли, то ли от удара. Он весь зарос седой бородой, так что уродство почти незаметно. – Робята, когда бегают и кричат, куляшам то не нравиться.

Ночью по домам надо сидеть. А кто не сидит, того куляши в прорубь утаскивают. И сами-от там же обитают, в проруби.

«Вот, пожалуйста, еще одна причина, почему в дорогу не стоит пускаться зимой».

После завтрака плетемся дальше. Коснячко уже почти выздоровевший пришед в мои сани. Полубольному одному в дороге скукота, вдвоем повеселей. Благодаренье Богу, разговорами меня не донимает, сидит смирно, дремлет. Во сне ворочается и кряхтит.