Краденый город

От неожиданности Шурка разжал руки. Но на рельсы не упал. Постовой милиционер ловко перехватил его за шиворот. И только потом испустил переливчатый торжествующий свист: есть!

Все родители и учителя Ленинграда строго запрещали детям кататься на задней сцепке трамваев. Пугали историями про мальчика (непременно мальчика), которому отрезало ноги. Пугали и малышей, только вместо мальчика был зайчик, и ему трамваем отрезало не ноги, а ножки, да и те потом пришил доктор Айболит.

Как кататься на колбасе, знали все дети Ленинграда.

И все постовые милиционеры знали, как их оттуда сдергивать. Рывок, зажим, перехват.

Шуркино ухо пылало. Пылала на солнце и алая звезда на белом шлеме милиционера.

– Пустите, – дернулся Шурка.

Но рука, тащившая Шурку, ухватилась за воротник так крепко, что казалось, это навсегда: так он и школу окончит, и институт, и на работу будет ходить, и женится – и все с милиционером.

Прохожие косились. Шурка напрасно пытался придать своей позе хоть какое-то достоинство.

– Вот вам каникулы. Ешьте с кашей. Безобразия одни, – продребезжал на ходу какой-то солидный дядечка. Он был в черном плаще, будто не согласен был с летом, детьми, солнцем. Такой непременно сыщется на каждой ленинградской улице.

– Вот-вот, товарищ, – с опозданием поддержал милиционер, волоча Шурку.

– Пустите!

– В отделении пущу.

При слове «отделение» внутри у Шурки все съежилось.

– Детей не арестовывают.

– Очень даже, – оживился милиционер, другой рукой дергая себя за рыжеватые усы.

 – И штраф выписывают. За нарушение правил дорожного движения. И мамаше сообщают по телефону.

Шурка представил, как снимает трубку тетя Вера, и ему стало тошно.

– Гражданин прав: дети должны быть заняты делом. Либо в школе, либо в лагере. А то что? Хулиганство одно. Твоя мамаша что, не знает?

Тетя Вера знала прекрасно. Она еще в апреле выслушала все про летний лагерь и даже покивала учительнице: да-да. А потом сказала: денег нет. Их хватило лишь на то, чтобы отправить на дачу Бобку.

На дачу уехал весь детский сад. И теперь Бобка там небось в ус не дул среди песка и сосен, у самого моря.

– Я вот твоей матери по телефону все объясню. Проведу воспитательную работу.

Хорошо бы к телефону позвали дядю Яшу, уныло соображал Шурка.

– Уплатит штраф – тогда пускай и забирает.

Шурка представил, как тетя Вера смотрит милиционеру в глаза и говорит на это: денег нет. И что тогда?!

– Тюрьма по тебе плачет, – вещал милиционер.