Таинственная невеста

Ипполит неумело свистнул:

– Ха-ха, – и саркастически закатил глаза.

– Я там сам был. Я слышал! Проклинала.

– Еще раз ха-ха.

Матвей покорно вздохнул:

– Тогда я точно не понимаю. Ваш петербургский свет – это какое-то… какое-то…

– Вот именно! – Ипполит вынул портсигар. Достал папиросу, щелкнул крышкой. На крышке был вензель государя. Ипполит получил портсигар в подарок. – Поэтому уж доверься в таких вопросах мне. Тем более что я желаю тебе добра.

– Чем же они недовольны? – Мурин язвительно выделил «они».

 – Ведь я снял с Прошина обвинения. А ты сказал, это позволило избежать великого похода старух во главе с вдовствующей императрицей. Уж этим-то «они» должны быть довольны!

– Недовольны тобой.

– Хорошо. Я слушаю. – Матвей скрестил руки на груди.

Ипполит покачал головой и выпустил дым.

– Ты проявил себя как человек самовольный и неуправляемый. Такое никто не любит.

Матвей ждал продолжения. Но его не последовало. Ипполит внимательно смотрел в лицо брата. И добавил мягким тоном:

– Я же вижу, что и ты сам недоволен собой.

Уж меня не обманешь. Я вижу это по твоему лицу.

Матвей покачал головой. Спорить со старшим братом было бессмысленно. Во-первых, Ипполит был проницателен. Его беспримерная политическая карьера была тому подтверждением. Во-вторых, и в этот раз он оказался прав. Матвей вздохнул, руки его расплелись, соскользнули.

– Да. Но, Ипполит, вся та история меня гнетет совсем не тем, чем тебя. Плевал я на то, что обо мне теперь думают в свете. Случись все сейчас, я поступил бы точно так же.

Ипполит внимательно смотрел ему в лицо:

– И это именно то, что тебя гнетет.

– Да. Я…

«Я обдуманно отдал преступника – графа Курского – в руки его палачу и не чувствую по этому поводу ни раскаяния, ни жалости, ни сожаления. Ничего. Вот что меня гнетет», – мог бы добавить он. Но не стал. Не все обстоятельства Ипполиту следовало знать. Матвей отмахнулся:

– Ах, я толком не умею выражаться, – и отвел взгляд, потому что от взора брата не ускользало ничего.

– Ты изменился, – осторожно заметил Ипполит.

Матвей поднял на него глаза.

Ипполит так же осторожно добавил:

– Ты вернулся… оттуда… другим.

Как и все в Петербурге, он избегал слова «война», пока она шла. А она все шла и шла, вернее, тащилась – потому что армия Наполеона именно что тащилась, теряя людей и лошадей, а русская армия тащилась вслед за ней, тоже постепенно убывая, и непонятно было, когда и чем все это кончится.

– Да.

Матвей кашлянул.