Волшебный фонарь. Хроника жизни Марины Цветаевой: от рождения до начала взрослой жизни (1892–1912)

А я – я, красная, как пион, оглушённая и ослеплённая ударившей и забившейся в висках кровью, сквозь закипающие, ещё не проливающиеся слёзы – сначала молчу, потом – ору:

– Туда – далёко! Туда – туда! И очень стыдно воровать мою тетрадку и потом смеяться!

(Кстати, приведённый отрывок, явно, отзвук пушкинского:

«Что ты ржёшь, мой конь ретивый», с несомненным – моря и луга – копытным следом ершовского Конька-Горбунка. Что в нём моё? Туда.)

А вот образец безразмерных стихов:

Она ушла, бросая мне холодный взгляд,

Ни слезы не пролила.

Что верил я пустым её словам!

Она так сладостно смеялась,

Она так нежно говорила, что я тебя люблю.

Её голосок звучал так звонко,

Так нежно звучал её голосок.

Кто бы сказал, что она не исполнит

Сердца заветный зарок?

Да, она мне обещала

Меня одного любить,

А на другого променяла.

Так ли должно было быть?

А это – откуда? Смесь раннего Пушкина и фельетона – как сейчас вижу на чёрном зеркале рояля – газеты «Курьер».

<…>

Не могу не закончить заключительным (трагическим!) стихотворением моей детской тетради. Рисунок: я за письменным столом. Лицо – луна, в руке перо (гусиное) – и не перо, а целое крыло! – линия стола под самым подбородком, зато из-под стола аистовой длины и тонизны ноги в козловых (реализм!) сапогах с ушами. Под рисунком подпись: «Марина Цветаева за сочиненьями».

Конец моим милым сочиненьям

Едва ли снова их начну

Я буду помнить их с забвеньем

Я их люблю

– Вы никогда не писали плохих стихов?

– Нет, писала, только – все мои плохие стихи написаны в дошкольном возрасте.

Плохие стихи – ведь это корь. Лучше отболеть в младенчестве.»[56 - Марина Цветаева. История одного посвящения, 1932.]

«Педелем вызвано второе моё в жизни стихотворение:

Все бегут на сходку:

Сходка где? Сходка – где?

Сходка будет на дворе».[57 - Марина Цветаева. Мать и музыка, 1934. (Такая тематика стихотворения обусловлена происшествием с репетитором брата Андрея студентом Аркадием Александровичем Ласточкиным, которого на одной из студенческих сходок забрали в полицейский участок, отсюда и педель – надзиратель за студентами в высших учебных заведениях в дореволюционной России и за границей.

Единственный из взрослых, кто серьёзно относился к её стихам, был Сергей Иловайский[58 - Сергей Дмитриевич Иловайский (1881—1905).], сын Д. И. Иловайского и его второй жены Александры Александровны Иловайской (урожд.