Письмо Потомкам

И кровь была её царством.

Только я хотела заявить Рионн о своих догадках по поводу бойкота людей, как она прошипела:

– Тебя ведь никто не знает там, в Империи. Я наводила справки.

Ещё чуть-чуть и она вцепится мне в горло. Ох, уж эта несдержанная молодая гемма со своими перепадами настроения! Пришлось выкручиваться.

– Меня подобрали монахини десять лет назад, когда корабль с неугодными людьми был уничтожен. Меня прибило к берегам Шим’Таа, я до сих пор не понимаю, как спаслась. Я и своих родителей почти не помню.

 – Повторила я всё то, что было известно ей прежде.

– Я учла это. Я внимательно читала записи монахинь. Но на том корабле никого, похожего на тебя не было. Я пролистала все файлы. Ты ведь не могла стать невидимкой?

Молчу.

– Тебя не чиповали. Я взяла с собой твою голограмму и попыталась найти по базе. О тебе нет никаких сведений. А если и были, то на сколько же ты неугодна была Великой Империи, что тебя стёрли из базы восстановления?

Я замерла. Все генетические данные хранились в единой общечеловеческой базе, на их основе изготавливались новые органы и другие части тела, если понадобится – а лучшими биоинженерами были геммы.

Во время поездок взамен детей или по личному заказу Император разрешал ограниченный доступ. И Рионн им воспользовалась в личных целях.

Минуту я разглядывала гнев в её глазах, мне предстоял долгий монолог, потом шумно вдохнула воздух и выпалила в лицо госпоже:

– Извини, я не могла рассказать это раньше. Просто… я – нелегал.

Евгениум. Так называют людей, которые не должны родиться вообще. Это генетический материал. Моя мать вынашивала детей для какого-то человека, всего я и не помню, что она рассказывала. Я была не первой для нее, такие дети считались наилучшим материалом для выращивания органов и тканей. Не клонирование и не ваши технологии – настоящая плоть и кровь. Но именно на мне она сломалась и сбежала. Когда я родилась, меня не чиповали… У меня не было отца, поэтому невозможно было обрести статус. Я была низшим существом среди низших.

Мне нелегко давались слова. Я кружила среди шипящих окончаний и пыталась вплести в глубину гемми всю боль и отчаяние, избегая и ей, и мне ненужных воспоминаний. Недосказанная правда – ещё не ложь.

– А потом в общине, куда попала моя мама, началась лихорадка. Тогда многие умерли, нечистоплотность и отсутствие медикаментов сказались… Говорили ещё, что это Высшие устроили чистку. Наверное, так и было. Но это был настоящий ад.