Письмо Потомкам

– Прекратите насмехаться! Отвечайте! – сквозь оскаленные клыки шипит он. Мне показалось, или его зрачки стали… полностью багровыми?! Когти стали больше и теперь резали мои запястья, впиваясь в кожу. Запахло кровью.

– И не думайте, что я забыл вашу фразу. Что вы знаете больше, чем кто-либо? Что вы скрываете?!

Заорали, оглушая, сенсоры, напомнив мне о времени. Кайн был за чертой, и потому завеса не могла закрыться… Хвала Святейшей, что он остановил меня в шаге от входа в шифф. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы оторвать от себя недавно спокойного наследника, а теперь взбесившегося монстра с пеной у рта.

Я откинула с силой его в сторону, за черту покоев. Взбесившиеся сенсоры ощутили, что все детки в клетке, и опустили завесу. Сквозь её серебристое поле я видела, как бился в конвульсиях наследник, заливая пол розоватой пеной. Изменения для него не закончились, до двадцати одного года продолжалась самая длительная по времени вторая фаза мутации. Насколько я знаю, в его возрасте происходит самое болезненное – заменяется костная ткань и во второй раз перекраивается нервная система.

Бывшие клетки его позвоночника, спинного мозга шли на корм вирусу. Уничтожались и разрушались на корню ДНК, доставшееся от предков, заменяясь на новое, неизвестное.

Дикий от боли вой других детей за завесой заставил меня вспомнить об угрозе, прошедшей мимо. А что, если все семеро набросились на меня? Даже для взрослого геммы они опасны, не говоря о человеке.

Восьмой, Андрей, через несколько дней присоединится к их хору.

Обращение проведут втайне Старейшины гемм.

Те, кого обратила сама Святейшая и передала им заветы.

***

– Только не говорите, что вы это сами и нечаянно. – Протянула Рионн, разглядывая мои ссадины с синяками на шее и запястьях. Любимая голубая туника безнадежно порвана и залита пеной.

– Кто? Веннэ? Анна? Или кто-то другой из гемм? Кто первый позволил себе подобное? – вопрошала Рионн.

– Я сама, – фыркнула ей в ответ, упорно скрывая произошедшее.

Госпожа сжала и без того мои опухшие запястья, и прошипела:

– Кто?! Пена геммов на тебе. И пахнет… – она медленно принюхалась к пятну, словно пыталась узнать. – Не может быть!

По глазам видно, что догадалась. Запах пены уникален.

– Нет!

– Да!

– Нет, я сама виновата. Замешкалась, прощаясь с Умой. Вот и получилось…

– Излишняя привязанность до добра не доведет, Ульрианнаш. – Золотистые глаза её плавили меня, ища хоть малейший всплеск эмоций.