Княжья травница

Но сделать что-то всё равно надо, иначе я себе этого никогда не прощу – вдруг могла бы спасти? Чтобы успокоить дрожавшие руки, принялась зачем-то ощупывать грудь вокруг стрелы, одновременно вспоминая анатомию. В нескольких сантиметрах от входного отверстия уже был старый шрам: узкий и тонкий. Видимо, ножевое. Проведя по грубой коллоидной полоске пальцем, я ахнула, не удержавшись. Зелёные всполохи словно открыли мне направление удара и задетые органы. Зарубцевавшаяся дыра в лёгком… А сердце не задето просто потому, что оно не чуть слева, а чуть справа!

Вот везунчик!

Куда же попала стрела? Ни на что не надеясь, я пальцами направила всполохи зелёного света вокруг неё, и мне открылись трахея с пищеводом, сосуды, артерии, мышцы, рёбра… С восторгом ребёнка я рассматривала это чудное чудо.

Какой здоровский сон! Вот бы с таким «рентгеном» изучать анатомию! Стрела прошла каким-то чудом между всего на свете, пронзив только мягкие ткани. Даже лёгкое не задето. Сон, чисто сон, потому что в реальной жизни так не везёт.

Я оглянулась на собаку. Та лежала рядом, открыв пасть и вывалив язык, тяжело дышала, глядя на нас карими глазами. Я спросила на всякий случай:

– А вдруг он умрёт?

– Лечи, – ответил пёс.

Ну ладно. Раз так безапелляционно… Буду лечить. В какой книге я читала про то, как вынимали стрелу? Не помню, но это и не важно! Нужен нож, желательно острый… Я распахнула плащ на мужчине. Если есть меч, то должен быть и какой-нибудь кинжал на поясе, потому что мечом пилить стрелу будет весьма неудобно.

Весьма.

Кинжал на поясе нашёлся. Он висел в декоративных ножнах, украшенных камешками, и я с осторожностью вытащила его. Кинжал оказался искусно, витиевато зазубренным и с рукояткой в виде прыгающего зверя с оскаленной пастью. Если это не фикция, то красивый кинжал… Я опробовала его на стреле, и лезвие обрезало тонкую деревяшку в два счёта. Видимо, от толчка в рану мужчина захрипел, дёрнулся, схватил меня за руку.

Я вскрикнула и попыталась освободиться:

– Эй, ты чего? Лежи спокойно! Сейчас всё пройдёт!

Склонившись над ним, глянула в открывшиеся глаза – синие-синие, будто космос, а он сморщился от боли, глядя сквозь меня, застонал:

– Руби… Руби их!

– Руби кого? – не поняла, оглянулась. Потом сообразила – бредит. Погладила его по щеке, успокаивая: – Спокойно, всех порублю. А пока надо тебя вылечить.