Княжья травница

В третьей… Я отскочила и зажала рот рукой – в баночке лежали склизкие маленькие глазки!

Фу! Даже думать не хочу, чьи они и как их собирали!

– Гадость какая… – пробормотала, сев на край топчана. Ноги гудели, как неродные. Спать тоже хотелось. А тут скелет. Чёрт… Надо, наверное, озаботиться похоронами. Завернуть прямо в это покрывалко и отнести в лес, вырыть ямку… Яму. Сколько там надо по правилам? Метр или два? Я не смогу физически выкопать два метра земли…

– Я… ещё… не… померла…

Цепкая хватка за запястье заставила меня подскочить и заорать от ужаса.

Меня держала рука скелета! Не кости, а рука, обтянутая кожей, пусть даже сухой и похожей на пергамент. Хватая ртом воздух, я пригляделась. Скелет вовсе ещё не скелет! Что-то среднее между трупом и мумией. Глаза открыты, полностью белёсые, вместо радужки – бельма. Губы шевелятся, старуха – а я отчего-то была уверена, что это женщина – силится что-то сказать. Мамочки… Живой труп, зомби!

Не кричала я только потому, что горло сдавило спазмом. Думала, удавлюсь на месте! А старуха прошептала:

– Давно… жду.

Наклонись.

– Я бы предпочла отказаться… – прохрипела, пытаясь вырвать руку, но живой скелет выдохнула:

– Наклонись, сил нет…

С детства меня учили, прямо в голову вдалбливали, что старым, пожилым и людям старше себя нельзя перечить. Поэтому, превозмогая себя, я наклонилась пониже. Старуха широко распахнула невидящие глаза и сказала:

– Во имя Мокоши и Мары, Лады и Лели, Берегини и Живы, отдаю тебе то, что служило мне и людям, что нельзя потерять и другому отдать, только на погребальном костре.

Живи с миром, Руда.

– Что? Что вы сказали?

Мне показалось, что я где-то уже это слышала, но думать сейчас и вспоминать было как-то не с руки. Что за белиберду она бормочет? Мокошь какая-то… Богиня, что ли? При чём тут славянский пантеон? И опять Рудой меня назвала… И эта цыганка, ведьма, наверное, они меня преследуют прямо!

– Всё, теперь можно и помирать, – мумия растянула губы в последней улыбке, а мне стало жутко. Я вежливо ответила:

– Ну, может, ещё поживёте…

Старуха выдохнула, прошептала:

– Погребальный костёр…

И закрыла глаза.

Я подождала немного, но она больше не шевелилась, грудь не вздымалась и не опускалась. Полагаю, признаки смерти проверять тут бесполезно, разве что глазное яблоко сдавить… Да и то. Нет, нет, это полное фу! Господи, за что мне всё это?

Костлявая рука отпустила моё запястье. Я отдёрнула руку и потёрла его. Кажется, мне нужно бухнуть, срочно.