Моя война

Рота уехала разгружаться по частям и складам дивизии, а я пошёл к Омеле принимать дела и должность. Сонный Славка обматерил меня за то, что разбудил:

– Юрка, что, офигел совсем?! Время-то сколько?! Какие дела? Тетрадки с протоколами собраний где-то у старшины в каптёрке валяются.

– Слушай, Слав, а комсомольская организация в роте есть?

– А как же! Веремеев, младший сержант, – секретарь. И комсгруппорги взводов есть. Всё как положено!

– А партийная? – спросил и тут же осёкся: – Нет?

– Уже нет.

– Ну, ладно.

Пошёл в роту.

– Иди. Слушай, давай вечером доложим, что, мол, всё в порядке: «Должность сдал, должность принял». Я тогда послезавтра и укачу!

Прекрасно понимая, что документация у Омели запущена и ничего с этим не поделаешь, я предложил ему доложить хоть сейчас. Славка обрадовался:

– Да? Спасибо, брат! Сейчас приведу себя в порядок и зайду за тобой!

Мои предположения подтвердились. В потрёпанных тетрадках царил хаос: протоколы общих и комсомольских собраний были явной отпиской, журнал учёта ротных нарушений закончил свою работу полгода назад, книга индивидуальных бесед с военнослужащими «умерла» ещё раньше.

Надо было восстанавливать или начинать всё сначала.

В каптёрку заскочил Омельченко:

– Ну что, Юрок, пойдём к шефу?

– Да. Пошли!

Майор Силин встретил нас ленивым кивком головы:

– Что, рапортовать пришли? Что-то быстро. Фадеев! Неужто всё в порядке? Не поверю, что у Омельченко дела подбиты, документация в норме. А?

Омеля сузил глаза и жёстко ответил:

– Что есть – то и есть! Делать ничего не буду! Можете держать меня тут, сколько положено, но толку не будет!

Было видно, что отношения этих двух людей далеки от идеальных.

Замполит батальона встал из-за стола.

– Омельченко! Ты за тоном-то следи! Не борзей окончательно. Кто виноват, что так получилось у тебя? Я, что ли?

– Да?! Никто не виноват?! Мы с Мишкой одни такие, да? А все остальные прям ангелы!

Славка разгорался на глазах. Из него, как говорится, попёрло:

– Блин, как «Омеля, водочки привези… ой, а как там джинсики сыну в отпуск…» – это нормально! А как на парткомиссии сказать, что, мол, Омельченко хороший замполит, – так язык в жопе!

– Омельченко! – Силин прикрикнул.

Лицо его стало красным. Но Славку было не остановить. Видимо, он давно решил, что перед отъездом выскажется на полную:

– Ну, я – Омельченко! Что ж, товарищ майор, так сдавать своих-то? За себя очко сыграло?! – похоже, Славка уже не выбирал выражений.