Огни эмиграции. Русские поэты и писатели вне России. Книга третья. Уехавшие, оставшиеся, вернувшиеся в СССР

Печерин утверждал, что время церквей прошло и «каждому человеку угодно, а государство должно полностью отказаться от всякого вмешательства в дела совести».

Выскажи кто-то эти идеи сегодня, то какая бы буря негодования и протеста поднялась. Но Печерин жил на свободном Западе и свободно высказывал свои мысли.

В Европе Печерин нашел родственную душу в лице князя Петра Владимировича Долгорукова (1816–1868), дерзнувшего «истину царям с улыбкой говорить», в частности потребовавшего освобождения крестьян с землей.

У Печерина с Долгоруковым была длительная и интенсивная переписка по проблемам России, как ей развиваться дальше.

В июне 1864 года Печерин писал князю: «Почтеннейший Соотечественник…». И далее:

«Я никаких отрадных вестей не ожидаю из России, пока не переменят образа правления. Впрочем, я не знаю, что и думать о нашем народном характере. Граф де Метр сказал ужасную истину: «Chaque people a le gouveznement qu’elle merite – Каждый народ имеет то правительство, которое заслуживает» (фр.

).

Ведь самовластие кажется так по сердцу нашему народу. Как они любят прислуживаться, шпионствовать и пр. – как рукоплескать каждой мере жестокости! Вот что меня ужасало – вот от чего я бежал! Помилуйте! Если бы я остался в Москве, я бы теперь был почтенным профессором Московского университета.

И был толст, и был богат,

Носил бы стеганый халат

И пил бы за здоровье Муравьева!…»

Сноска для молодых читателей: Михаил Муравьев (1796– 1866), государственный деятель царской России, ярый крепостник, жестокий палач польского национально-освободительного восстания 1863 года.

Вошел в историю под прозвищем Муравьев-Вешатель».

20 января 1855 года Печерин признается Долгорукову, что им «владеет чрезвычайный страх – страх сделаться старой женщиной. От этого страха я бежал из России… и этот страх заставляет меня оставить Дублин. А ведь кажется, в каком уголке земли я не мог бы жить спокойнее, независимее, комфортабельнее, чем здесь.

Но ведь это безвыходная жизнь. Что сегодня и завтра, жизнь без ума и без борьбы. Мне не с кем поменяться мыслями…»

По Лермонтову:

А он, мятежный, просит бури,

Как будто в буре есть покой…

Печерин постоянно жаловался Долгорукову, что годы проходят и что жизнь наша быстро летит к роковому пределу. «Al termine vola (я лечу к своему концу – итал.), как говорил Dante».